Те, кто уходит и те, кто остается

Пока, в силу разных причин, у нас не было желания сообщать об этом нашим родителям, напротив, мы собирались держать все в секрете как можно дольше, а потому не могли рассчитывать на родственников Пьетро, которые в любых ситуациях знают, что делать и к кому обращаться. Но я наконец была спокойна. Мы взрослые умные люди, мы все обсудим, объяснимся и все решим. В те часы среди беспорядочных мыслей только одна казалась мне непоколебимой: я еду в Монпелье.

Тем же вечером я поговорила с мужем, призналась ему, что Нино был моим любовником.

Он сделал все возможное, чтобы не верить этому. Когда я наконец убедила его, что это правда, он заплакал, упрашивал пощадить его, впал в бешенство, схватил стекло, лежавшее на столе, и разбил его о стену на глазах перепуганных девочек, которые проснулись от криков, прибежали и стояли на пороге гостиной, не веря своим глазам. Меня это поразило, но я не отступала. Я снова уложила Деде и Эльзу, успокоила их, подождала, пока они заснут, потом вернулась к мужу, каждая минута разговора с которым оборачивалась пыткой. Кроме того, нам начала названивать Элеонора; она оскорбляла меня, оскорбляла Пьетро, говорила, что он не мужик, обещала мне, что ее родственники найдут способ оставить нас и наших дочерей без глаз, чтобы даже плакать было нечем.

Но я не падала духом. Я пребывала в таком воодушевлении, что и мысли не могла допустить, что не права. Наоборот, мне казалось, что даже та боль, которую я причиняла, те унижения и угрозы, которые получала в ответ, работали на меня.

Этот болезненный опыт пойдет на пользу не только мне, помогая мне стать наконец собой, он принесет благо всем, кто сейчас так страдает. Элеонора поймет, что с любовью ничего не поделаешь, что это безумие – говорить человеку, который хочет уйти, что он должен остаться. А Пьетро, который, вне всякого сомнения, теоретически знал это и так, нужно будет только потерпеть, чтобы абстрактное знание превратилось в мудрость.

Самой главной проблемой оставались мои дочери. Муж настаивал, что мы должны сказать им правду. Я возражала: «Они еще слишком малы, им этого не понять». Однажды он сорвался и закричал: «Раз решила уходить, ты обязана дать объяснения своим дочерям, а если смелости не хватает, тогда оставайся – значит, ты сама не веришь в то, что собираешься сделать». – «Давай поговорим с адвокатом», – предложила я.