Те, кто уходит и те, кто остается

Лила, не ответив даже на приветствие Дарио, выплеснула на них все: они втянули ее в крупные неприятности, по их вине ей грозила потеря работы, из-за их листовок разразился страшный скандал, они не должны больше появляться возле завода, потому что из-за них сюда заявились фашисты, и теперь рабочие завода одинаково ненавидят и красных, и черных. Потом она повернулась к Дарио. Раз не умеешь драться, сиди дома, бросила она ему. Ты хоть понимаешь, что они могли тебя убить? Паскуале пару раз попытался ее перебить, но она с презрением отмахнулась от него, словно само его присутствие в этом доме уже было предательством.

Остальные слушали молча. Когда Лила договорила, слово взял Армандо. Это был молодой человек с тонкими, как у матери, чертами лица, густыми черными бровями и синеватым от тщательного бритья подбородком. Он представился – голос у него был низкий и теплый – и сказал, что очень рад знакомству с Лилой и сожалеет, что пропустил ее выступление в комитете. Они долго обсуждали его между собой и сочли настолько важным, что решили напечатать дословно.

– Ты не волнуйся, – спокойно заключил он. – Мы во всем поддержим тебя и твоих товарищей.

Лила закашлялась: от табачного дыма горло у нее драло еще сильнее.

– Вы должны были предупредить меня.

– Конечно, но у нас не было времени.

– Было бы желание – нашлось бы и время.

– Нас мало, а работы все больше.

– Чем зарабатываешь на жизнь?

– Правильно я понимаю, что ты тоже рискуешь своим местом и можешь в любой момент оказаться на улице вместе с сыном?

Армандо недовольно встряхнул головой:

– Лина, не нужно соревноваться, кто больше рискует, кто меньше.

– Его дважды арестовывали, – не выдержал Паскуале. – У меня самого восемь приводов. Здесь все рискуют.

– Именно так, – подтвердила Надя. – Мы все на передовой, и каждый готов нести полную ответственность.

Лила, словно забыв, что находится в чужом доме, перешла на крик:

– А если я потеряю работу, мне что, приходить жить сюда? Вы будете меня кормить? Вы позволите мне сесть вам на шею?

– Если захочешь, да, – спокойно ответила Надя.

Всего три слова. Лила поняла, что Надя не шутит. Даже если Бруно Соккаво уволит всех рабочих, она тем же сладким голоском повторит ту же чушь каждому. Она считала себя защитницей рабочих и верила, что имеет право из своей заставленной книгами комнаты с видом на море распоряжаться твоей жизнью, указывать, что тебе делать, и решать за тебя. А если тебя вышвырнут на улицу, она и тут предложит тебе прекрасный выход.