Тебе меня не сломить

Это была ненависть к насильнику сестры, покончившей жизнь самоубийством.

Беслан откинулся на спинку дивана, расстегнул пуговицы на рубашке, провел рукой по лицу. Медленно, но четко пришло осознание того, что им со Степновым не ходить по одной земле. Степнов все знает и не забудет. Или не знает? Неожиданно Бес засмеялся. Идиот! Он еще предлагал оперу крышевать бизнес, связанный с сексуальным насилием! Нервный смех не проходил. Мельних- младший закусил кулак, пытаясь бороться с приступами истерики, волнами накатывающей на него, но безуспешно.

За этим занятием его и застал отец, без стука вошедший в кабинет. Включив свет, Равиль Георгиевич хмуро взглянул на сына, уже взявшего себя в руки, и, не здороваясь, прошел к креслу, тяжело опустился в него и взглянул прямо в глаза единственному отпрыску."

"— Беслан, ты можешь объяснить мне одну вещь? — после непродолжительного молчания начал он. — Я тут с нашими ребятами из ЧОПа беседовал, они мне кое- что поведали.

Ты, действительно, обращался к ним с просьбой организовать слежку за этим новым начальником ментов, Степновым, но тебе отказали? Ответь мне только на один вопрос — зачем? Зачем тебе это нужно? — и видя, что сын не собирается отвечать ему, продолжил: — Неужели ты не понимаешь, что если Степнов об этом узнает, проблем не оберешься? Беслан тяжелым взглядом продолжал буравить отца, а затем неожиданно выдал: — Отец, Степнова надо валить.

— Ты что, сдурел? В смысле, «валить»? — опешил Мельних-старший. — От него сейчас угрозы никакой. Он напрямую с нами работает.

Сын по-прежнему смотрел на него, не отрываясь, и от этого странного, безумного взгляда Равилю Георгиевичу стало не по себе.

— Он, что, хочет тебя закрыть за тех шлюх? Какой резон? Хотел бы, тогда закрыл.

Там уже кого-то вроде закрыли, — уверенно проговорил он, но подозрения уже закрались в душу: — Или ты что-то накосячил снова? А ну, выкладывай все начистоту!

Глава 47

Яркие лучи солнца переливались в золотых куполах церкви.

Словно радуясь столь теплому весеннему дню, с веселым чириканьем над землей носились воробьи. Стоя возле самых дверей, Юля с замиранием сердца издали наблюдала за тем, как Данечку несколько раз окунули в купель и передали на руки крестной — Лены. Рядом с ней застыл крестный — опер Саши, Влад.