Совсем по-другому себя чувствуешь, правда? Особенно летом.
Кажется, отличное настроение этим утром не только у меня. Что весьма странно. У неё-то с чего?
Я снова отвернулась к окну, высунулась наружу, чтобы посмотреть, чему Фима так радуется, что так лает. Хвостик от клубники выкинула, а когда услышала Генкин голос и поняла, что он на кухне, от неожиданности чуть наружу не вывалилась. Ахнула, за подоконник схватилась и сама же рассмеялась. Села нормально, голову подняла и тут же встретила Генкин взгляд. Он смотрел на меня со снисходительностью и тревогой одновременно.
— Я чуть не вывалилась, — объяснила я.
— Надо осторожнее, — сказала Света, а Завьялов мне кулак показал. Светлана это вряд ли заметила, она вынимала из холодильника продукты, и я не сразу сообразила, что она собирается Генке завтрак готовить. Наблюдала за её действиями в замешательстве, не понимая, с какой стати она это делает. Что за семейная идиллия ни с того, ни с сего?
Завьялов же на часы посмотрел, потом воротник рубашки поправил, а сам всё на меня исподлобья посматривал.
— Пять минут, Ген.
Он снова на меня глянул, а Свете сказал:
— Не торопись.
Я же непонимающе вздёрнула брови.
— А что, у нас больше нет кухарки? — поинтересовалась я на всякий случай.
Генка подозрительно насупился, даже отвернулся от меня, а Света глаза на меня подняла и улыбнулась.
— Гена уже привык, что я ему завтрак готовлю.
— Правда? — повторила я вслед за ней, чувствуя, что настроение моё отличное внутри тугим узлом закручивается. Ногу на ногу закинула, а пальцы сами собой в край подоконника вцепились.
Смотрела, как Света ловко нарезает хлеб, разбивает в тарелку яйца, у неё даже ни одной скорлупки в тарелку не попало. Потом куски хлеба в молоко окунает.
— Замечательно, — проговорила я, понимая, что раздражение своё надо куда-то выплеснуть, иначе я попросту задохнусь. — Нет, это, правда, очень хорошо. А то ведь Завьялов у нас совершенно дикий тип. Без твёрдой женской руки точно пропадёт.
Генка кинул на меня свирепый взгляд, приказывая замолчать, а вот Света на меня через плечо обернулась и рассмеялась.
"
"— Ничего, я переучу.
— Да?
— Мужчины, они все такие. Сначала сопротивляются, а потом уже вспомнить не могут, как одни жили. На этом их холостяцкие привычки исчезают.
— Может, хватит уже? — рыкнул всё-таки Генка. — Я, вообще-то, здесь стою.
— Так мы не про тебя, Геночка, — успокоила я его, — а про мужчин.
У него такое лицо стало, презрительно-насмешливое, второе его ""Я"" вылезло во всей красе.
