Я уже и рот открыла, и про себя произнесла: я беременна, но вслух так и не смогла. Только кивнула.
— Наверное.
Генка даже лоб мой пощупал, нет ли у меня температуры. Этого я уже не выдержала, руку его оттолкнула и с кровати вскочила.
— Ты голодный? Я ужин из ресторана привезла. Сейчас разогрею.
— Ты нормально себя чувствуешь?
— Да, сейчас уже нормально, — быстро кивнула я. Завтра утром меня тошнить будет, а сейчас нормально. Вот как я могу ему это сказать? Мало ему Стасика, а тут ещё такой сюрприз. Я на Завьялова посмотрела и, расчувствовавшись, подумала: бедный Генка! Аж слёзы на глазах выступили.
То ли Генка заметил мои слёзы, то ли просто насторожился, но кивнул осторожно, продолжая ко мне присматриваться.
— Ну, хорошо. А я в душ пойду. Я быстро.
Я кивнула, направилась на кухню, но Генка добавил:
— А потом поеду, — и я обернулась, удивлённая.
— Куда ты поедешь?
— У меня дела.
— Дела? Вечером?
— Вась! — нетерпеливо начал он. Из-за двери ванной выглянул, взглядом меня обжёг, а потом дверь захлопнул.
А я осталась ни с чем, только мысли тревожные в голове.
— Я тебе машину вызову, — сказал Завьялов за ужином. — Поедешь в Яблоневку.
Я наблюдала за тем, с какой скоростью и жадностью он ест, и всё больше беспокоиться начинала.
— Тебе папка сказал, что мы с ним днём разговаривали?
— Сказал. Я по шее получил. Персональное тебе спасибо.
— За что получил?
— За всё в комплексе. За то, что такой понимающий оказывается, за то, что голову тебе вскружил, и за то, что язык за зубами держать не могу.
— Гена, вы что-то задумали?
Он посмотрел на меня, глаза голубые-голубые, невинные-невинные. Сразу понятно — врёт.
— Ты о чём?
— Ты мне врал всё это время. Что-то происходило, а ты мне не говорил ничего.
— Потому что не происходило ничего, что бы тебе нужно было знать.
— Ну конечно! — воскликнула я, не сдержавшись, из-за стола вскочила и по кухне забегала. — А сейчас ты куда-то летишь, ночью почти, а я должна спокойно поехать домой и спать лечь?
— Всё будет хорошо.
— Нет, не будет!
— Вот ты ещё накаркай!
Я замерла, пронзённая дурным предчувствием.
— Гена.
Он тоже из-за стола поднялся, рот салфеткой вытер и кинул её на стол, а я себя почему-то этой салфеткой почувствовала. Вот он сейчас уедет, а я останусь одна, брошенная, и он обо мне точно не вспомнит, пока совсем поздно не станет.
— Вась, ну что с тобой? — Генка меня легонько встряхнул, я никак не отреагировала, и тогда он меня обнял. — Всё, хватит. Я еду работать, вот и всё.
