Завьялов на диван сел и голову опустил. Сейчас он совсем не выглядел уверенным или самодовольным, каким его многие знали. И никто никогда не видел, да и не увидит, как он мечется по комнате и с ума сходит от мыслей о матери. Никто не догадывается, насколько для него важно её мнение. Никто, кроме меня.
Я подошла и обняла его.
— Я тебя люблю, — тихо сказала я. — Я так тебя люблю, — помолчала, — что у меня даже слов нет. Она никогда не будет тебя так любить. Но она твоя мать, это важно, я знаю. У меня тоже есть мама… — Я глубоко вздохнула, стараясь справиться с подступающими рыданиями.
Чего я, вообще, реветь вздумала? — Завьялов, у нас ребёнок будет. Я уже неделю пытаюсь тебе это сказать.
Генка мне в живот дышал и не шевелился. Долго. А я ждала, и сердце застучало от страха, в ожидании его реакции.
Наконец, он от меня отодвинулся, на спинку дивана откинулся, и глаза к моему лицу поднял.
— Ребёнок?
Я кивнула.
— Шесть недель уже. Я у врача была.
Генка моргнул, и проговорил:
— Весело.
Жалость и сочувствие улетучились в одну секунду, только я ему в лицо взглянула. Подумала и по лодыжке его пнула. Завьялов взвыл.
— Вась, ты чего?!
— А ты чего? Попостнее физиономии у тебя не нашлось в запасе?
Я развернулась и ушла в спальню, оставив этого идиота привыкать к новым обстоятельствам. Трясущимися руками узел парео на груди развязала, и отшвырнула от себя тонкую шелковистую ткань. Накинула махровый халат, неожиданно почувствовав озноб. А ещё обидно было. Прошла минута, две, а Генка всё не шёл, и к моей обиде примешивался дикий страх.
Я ведь специально ушла в другую комнату, боясь его реакции. Реакции, которая меня не порадует.
На кровать легла, и слёзы ладонью вытерла, свернулась в клубок.
— Не плачь.
Я плечом дёрнула, когда Генка рядом со мной лёг, и рискнул до меня дотронуться.
— Вась.
Я под щёку ладонь подложила, на Завьялова не глядела.
— Думаешь, мне не страшно? Я когда узнала… Чуть с ума не сошла.
— А мне почему не сказала?
— Потому что.
Потому что Стас даже такой день испортить умудрился! Возможно, самый важный день в нашей с тобой жизни.
Генка медленно ладонью по моей руке провёл, тяжёлый подбородок на моём плече пристроил.
— Мы с тобой никогда о детях не говорили.
— Знаю. От этого ещё страшнее. Но он ведь уже есть. — Я перевернулась на спину, на Генку снизу вверх посмотрела. — Гена, я очень хочу. Я столько всего передумала за эту неделю. Мы не планировали, не думали, но… Уже шесть недель.
