Тебе принадлежу

—Не хочешь объясниться? – спрашивает он, когда я, потянувшись, встаю с дивана и прохожу мимо него. Не реагирую на его слова, делаю еще один шаг и чувствую хватку на своем запястье.

—Отпусти, — стараюсь говорить, как можно спокойнее, борясь с желанием влепить ему по самое не хочу.

— Какого черта ты сотворила с моей квартирой, Катя? – рявкает он и я выдергиваю руку из его хватки, ярость накрывает меня с головой, сердце стучит, как ненормальное, воздух вокруг искрит негодованием.

— С твоей квартирой? – шиплю, отойдя на безопасное от Макса расстояние, он явно зол, глаза вон молнии метают, кажется, еще чуть-чуть и он действительно меня прихлопнет.

— С твоей да? – неожиданно для самой себя перехожу на крик. Отчего-то его слова больно бьют под дых.

—Катя..

—А не ты ли вчера говорил про «нашу» спальню? – перебиваю его, не позволяя договорить. — Или «наше» распространяется только на спальню?

Смотрю на него, на его перекошенное от злости лицо, которое совершенно меня не пугает.

Подумаешь, немного квартиру переделала, можно подумать, я в ней капитальный ремонт затеяла.

—Знаешь, что, — говорю уже спокойнее, —если тебя что-то не устраивает, я сейчас же соберу вещи и вернусь домой! – разворачиваюсь на пятках и направляюсь в сторону двери, но мне снова не дают уйти, снова хватают за руку и тянут на себя.

—Ты могла хотя бы спросить прежде, чем самовольничать, — он говорит сквозь стиснутые зубы, больно сжимая руку на моем запястье.

— Ты мне больно делаешь, — шепчу, потому что сил кричать больше нет, в горле стоит огромный ком, и я с трудом сдерживаю слезы.

Я не сделала ничего, из-за чего стоило бы так реагировать. Подумаешь, купила пару накидок на кресла, и несколько наборов посуды, это явно не повод указывать мне на мое место. Его рука на моем запястье размыкает хватку, и он внимательно смотрит мне в глаза, я же старательно сдерживаю слезы. Ну уж нет, такой радости я ему не доставлю, пусть идет к черту.

—Я сейчас приму душ, а ты пока приготовишь завтрак, - вдруг говорит он, а я поверить не могу в такую наглость.

—После поговорим.

Завтрак? А что Ларочка не накормила? Мне так и хотелось задать этот вопрос, но пусть с трудом, я все-таки сдержалась. Смотрю на него, вкладывая в свой взгляд всю ненависть, на какую только способна, завтрак ему приготовить, может быть еще ламбаду станцевать? Ничего больше не хочет, нет? Хотя, будет ему завтрак, такой, что долго не забудет.