Тебе принадлежу

— Э, да ты влюбилась, девочка моя, — тыкает меня в бок, вызывая щекотку и заставляя меня подпрыгнуть на стуле. — Влюбилась? Признавайся! – он откладывает вилку и окончательно переходит к пыткам, знает ведь, как сильно я боюсь щекоток."

"— Перестань, — смеюсь, делая попытку вырваться из его хватки, а он продолжает щекотать, заставляя меня захлебываться собственной слюной. — Хватит, у меня уже живот болит, —  произношу с трудом, согнувшись в три погибели и укатываясь со смеху.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Признаешься, перестану, — обещает Матвей, продолжая пытку.

—Да, влюбилась, доволен? – рявкаю на него сквозь смех, и он наконец прекращает.

—Да, Коть, подставила ты меня, — произносит он, отстранившись.

Смотрю на него непонимающе, в каком смысле я его подставила и какая вообще связь между ним и моими чувствами к Максу? Хмурюсь, пока шестеренки в моей голове принимаются отчаянно вертеться, силясь разобраться в том, что он имеет в виду.

Ничего путного в голову не приходит, поэтому решаю спросить в лоб, потому что Матвей явно не спешит объясняться.

—Ты о чем?

—Продул я, — вздыхает он, и пожав плечами, возвращается к еде.

Сначала я ничего не понимаю, а когда до меня доходит, открываю рот и застываю на месте.

— Только не говори, что вы поспорили! – рявкаю так звонко, что Матвей жмурится от неприятного уху звука. О, я прекрасно помню эти их идиотские споры, святая, мать их троица: Юлька, Кир и Матвей, иногда к ним присоединялся Димка.

Убью, всех троих убью, честное слово, придушу или на милость тети Кати отдам, она порой так рявкнет и такую взбучку устроит, что надолго у них желание спорить пропадет.

— Так, Котя, спокойно, — Матвей поднимает руки в примирительном жесте и невинно хлопает глазами.

— Я тебе сейчас покажу, Котя, — шиплю и вскочив со стула, начинаю медленно надвигаться на него, точно львица, заприметившая добычу.

— А ну рассказывай и попробуй что-то утаить, я тете Кате позвоню, — угрожаю, а саму на смех от вида его вытянувшегося лица пробирает.

—Так, Котя, давай маму мы вмешивать не будем, — ржет засранец, все также держа руки в воздухе. — Ну да, поспорили, — признается он и снова награждает меня своей белоснежной улыбкой, так хорошо действующей на вьющихся вокруг него, пускающих слюни, дам. — Вообще во всем виновата твоя подружка, — хмыкает он.