Тебе принадлежу

— Позвони мне завтра, хорошо? – напоминает он прежде, чем покинуть квартиру, я лишь коротко киваю в ответ."

"Сразу после ухода Матвея возвращаюсь на кухню, но, к своему удивлению, Макса в ней не нахожу. Шумно вздохнув, подхожу к столу, выливаю остатки вина из бутылки в бокал и выпиваю залпом его содержимое. Некоторое время сижу на кухне, вперившись взглядом в стену, мыслей куча и ни одной связной. Наивно полагала, что тогда, две недели назад мы все выяснили, а оказывается это все еще «его дом» и меня он, видимо, считает своей…собственностью.

По-хорошему послать бы его к черту с его тараканами, да только сердце предательски сжимается от одной лишь мысли оказаться в дали от него. Две недели, мне хватило каких-то две недели, чтобы влюбиться по уши в этого…да чтоб его.

Возвращаться Макс не спешит, а потому вздохнув, поднимаюсь с места и бреду в спальню. До уха доносится шум льющейся воды, сажусь на кровать, прижимаю колени к груди и обнимаю их руками. Выяснять отношения совершенно не хочется, но и бегать от разговора я не собираюсь.

В конце концов ничего плохого я не сделала.

Макс появляется спустя несколько долгих минут, в течение которых я успела составить последующий диалог. Однако, с его появлением мысли разлетаются, метаются хаотично из стороны в сторону, не желая собираться в кучу. Он ничего не говорит, а у меня буквально дыхание от его вида перехватывает. Что я там говорила? В костюме неотразим? А как на счет голого торса и домашних штанов на низкой посадке? У меня разве что слюнки не потекли, или потекли? Скольжу взглядом по оголенным участками его безупречного тела, спускаюсь от широких плеч к мускулистой груди и ниже, задерживаюсь на четко очерченных стальных кубиках, на косых мышцах, что сбегают вниз, туда, где от глаз скрывается самое интересное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«О чем ты думаешь?» - отвешиваю себе мысленно подзатыльник.

Тот бокал вина был однозначно лишним. С трудом отрываю от него взгляд и возвращаю себе способность мыслить.

—Поговорим? — спрашиваю, глядя на него снизу вверх.

—Я сейчас не в том состоянии, чтобы вести разговоры, — отвечает он, буквально цедит слова, сквозь стиснутые зубы, — поговорим потом.

Отчего-то это его «поговорим потом» отдается тупой болью в груди, мне будто пощечину дали, с таким пренебрежением это было сказано.