Тебе принадлежу

Яркая, острая вспышка перед глазами, жар разливается по венам и проносится волной от макушки до кончиков пальцев. Бьюсь в безудержном, уничтожающем меня оргазме. Тело трясет, голова кружится, между ног пульсирует разгоряченная плоть, сжимая пальцы, что подорожают двигаться во мне, продлевая агонию. Стону бесстыдно и, кажется, очень громко. Плевать! Пусть слышат. Потом, все потом. Обессиленная и счастливая утыкаюсь ему в шею. Люблю.

—Девочка моя любимая, — шепчет хрипло, — знала бы ты, как красиво кончаешь, вечность бы смотрел, — продолжает шептать, а я заливаюсь румянцем.

—Я тоже тебя люблю, — произношу, оторвавшись от его шеи, заглядываю в его глаза и провожу ладонью по небритой щеке, — очень люблю, не смогу без тебя, больше не смогу, — целую его, нежно, почти невесомо. Окончательно падаю в пропасть, растворяюсь в мужчине, которого еще недавно считала причиной своих бед. Прижимаюсь к нему, будто страшась, что он исчезнет, что все это лишь иллюзия, игра воображения и не было никакого признания.

Словно почувствовав исходящее от меня напряжение, Макс берет меня за плечи, отрывает от себя и заглядывает мне в глаза.

—Что ты опять себе надумала? – спрашивает строго, щурится, а на лбу его прорисовывается длинная морщинка.

—Ты правда меня любишь? - спрашиваю, опустив глаза. Кусаю губы до боли, сжимая ладони на мужских плечах. Глупо, но хочу услышать еще раз, хочу знать, быть уверенной, что все это мне не снится, что происходящее не плод моего возбужденного воображения.

—Сомневаешься? – он усмехается и качает головой, словно своими словами я поставила под вопрос его чувства.

—Просто, — произношу неуверенно, шмыгаю носом и дышу шумно, чтобы снова позорно не разреветься от нахлынувших чувств. – Ты всегда был таким далеким, отстраненным, смотрел на меня с каким- то немым презрением во взгляде, — говорю, комкая в ладонях края своей футболки, все также не решаясь поднять взгляд на Макса.

—С презрением? – шипит он. —С каким нахрен презрением, Катя, — трясет меня за плечи, вынуждая все-таки поднять на него глаза.

Восемь лет? Я же…мне же…Боже, как это вообще возможно? Восемь лет назад я была несуразным, угловатым подростком, с дурацкими косичками и бросающимися в глаза брекетами. Я даже одевалась по-идиотски. Вечными моими спутниками были цветастастые, совершенно безвкусные футболки и потертые джинсы.