Тебе принадлежу (СИ)

— В Макса стреляли, — срывающимся голосом отвечает подруга, а у меня душа уходит в пятки. Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди, по спине пробегается холодный пот, а к горлу подступает тошнота. Все вокруг перестает иметь значение. Обиды. Недосказанность. Ссоры. – Он у Астахова, я уже еду туда, за тобой послали водителя…

Не дослушиваю, бросаю трубку, срываюсь с места, обуваюсь на ходу, хватаю ключи и вылетаю из квартиры. В голове лишь одна мысль: «Только бы успеть»

Глава 21

Катя

Выбегаю из подъезда на сверхзвуковой скорости, не замечая ничего вокруг.

Я должна быть с ним. Рядом. Как можно скорее оказаться возле него.

— Катя, — сталкиваюсь с чьей-то широкой грудью, слезы застилают глаза, и я не сразу понимаю, что каким-то необъяснимым образом оказалась в объятиях Матвея. Что он здесь делает? Совершенно ни к месту, вдруг, вспоминаю, что так ему и не перезвонила, но сейчас не до того, я должна быть в больнице, рядом с Максом, а все остальное подождет."

"— Макс он… — пытаюсь объясниться, но язык заплетается, слова застревают в горле, — мне надо…

—Тихо, я знаю, - перебивает меня Матвей, — поехали, — хватает меня за руку и тащит в сторону стоящей неподалеку спортивной Ауди.

Молча позволяю усадить меня в машину и пристегнуть ремень. Соображать у меня выходит плохо, может и хорошо, что Матвей оказался здесь в эту самую минуту.

Все то время, пока скоростная ауди рассекает дорогу, считаю долбанные минуты, теребя ремешок часов на запястье и повторяю, как мантру: «только не умирай». Господи, да я на все закрою глаза, обо всем забуду, лишь бы только он жил, лишь бы с ним все было хорошо.

Сейчас, когда он, возможно, на волоске от смерти, мои обиды кажутся такими глупыми, нелепыми. Разве все это имеет хоть какое-то значение?

Я не могу его потерять, за прошедшие несколько недель он стал для меня всем, жаль, что для того, чтобы это понять, мне потребовалось заплатить столько высокую цену.

— Перестань его хоронить раньше времени, — рявкает Матвей, когда молчаливые слезы перерастают в тихие всхлипы, ничего не могу с собой поделать, даже мысль о том, что Макса может не стать — убивает.

Душа наизнанку выворачивается, дыхание сбивается, а легкие горят, будто в них огонь полыхает.

Стоит Матвею припарковаться возле клиники, дергаю нервно ремень безопасности трясущимися от волнения руками, но механизм никак не хочет поддаваться, словно все вокруг против меня. Внутри зарождается истерика, я должна быть там, а я даже с несчастным ремнем разобраться не могу.