Кажется, я и представить себе не могла, что он может злиться именно так. Вдвойне обидно было осознавать, что злился он на меня вполне оправдано – вот я зачем я, дура, поперлась сегодня на работу? Кому лучше сделала? Или хуже?
- Я не хотела, чтобы он видел, что мне плохо.
- И как? Он внимательно посмотрел? Всё увидел?! – кипятился Матвей. В яростном порыве ударил ладонью по рулю и снова отвернулся от меня к боковому стеклу. – После всего, что он сделал, тебе не все ли равно, что он там думает и видит? Или ты из тех мазохисток, что прощают и это?
- Не кричи на меня, - резко вскинув подбородок, я, наконец, осмелилась посмотреть в глаза Матвею.
Буквально за секунду в его потемневших от гнева глазах я успела разглядеть и понять, насколько мой поступок идиотский. – Прости, - снова опустила я пристыжено голову. – Я думала, что поступаю правильно.
- До квартиры дойдёшь или опять придумаешь «поступить правильно»? – сурово спросил Матвей, нисколько не поменявшись в лице.
Намёк был ясен.
В этот раз никто не препятствовал тому, чтобы я вышла из машины и зашла в подъезд своего дома. Едва за мной закрылась дверь, как пикап Матвея взревел мотором и сорвался с места.
Дома меня уже ждали родители, которые были злы ничуть не меньше Матвея.
- Ты с ума сошла?! – следовала мама за мной по пятам, пока я глушила кашель в рукаве толстовки. – Кто с таким жаром на работу ходит? Быстро в постель! И только попробуй у меня ближайшие два дня куда-нибудь из нее выбраться. Я лично приду в твой университет и на работу, чтобы отпросить тебя.
- Я поняла, мам, - ответила я, не обернувшись. Закрыла дверь своей комнаты почти перед носом родительницы и, бросив рюкзак у тумбочки, завалилась на постель. Свернувшись калачиком, обняла колени и закрыла глаза, надеясь, что хоть так поток горячих слёз прекратится.
В комнату кто-то вошёл. Не стала смотреть. И так было понятно, что мамина тирада не была окончена, и она точно захочет сказать мне всё, что планировала.
- Через полчаса будет готов куриный бульон.
Мама уже наводит кипиш у плиты и кастрюли, - произнес тихо папа и укрыл меня одеялом. – Постарайся за это время никуда не сбежать, - щелкнул он меня мягко по носу и приложил ладонь ко лбу. – Маргарита, цветочек мой, с такой температурой не шутят.
- Но ты и мама ведь как-то ходите с температурой на работу.
- Ходим, - кивнул папа. – Но с такой, как у тебя, никто бы из нас точно из дома не вышел. У всего ведь есть предел.
