– Вот уложила бы свою маму на лопатки, глядишь, она бы согласилась оставить дома Сосиску.
В голове довольно ярко вспыхнула картинка, от которой, почему-то, стало смешно.
- А говоришь, что шутки у меня дурацкие, - подмигнул мне Матвей. – Пошли в дом. Приючу твою Сосиску.
- Ириску.
- И её тоже, - бросил мужчина через плечо, пока я послушно шла за ним, держа в руках коробку с котенком.
- Только можно я её помою сейчас у тебя? А-то она так грязная и ходит весь день.
- Что ж, пошли помоем твою грязную киску, - согласился Матвей, но глянув на меня через плечо, понял, что шутка мне снова не зашла.
- Прости, но тут грех было не пошутить.
- Ладно. Это было смешно, - согласилась я, улыбнувшись.
Вероятно, я была рада любой его болтовне только потому, что он согласился оставить у себя Ириску, а это значит, что сегодняшней ночью совесть меня не съест.
- Раздевайся тут. Киску твою мыть будем там, - коротко скомандовал Матвей, когда мы вошли в его дом. Такой огромный и зловещий, что о нем можно было бы придумать парочку мистических легенд.
В ответ на его очередную «шутку» я лишь молча закатила глаза.
- Сосиску-то выпусти. Пусть походит пока, с домом познакомиться, приметить места, в которых насрёт.
- Она культурная, - заявила я, но котёнка из коробки выпустила. – Сегодня днём она какала два раза и оба раза я успевала подстелить под нее бумагу и салфетку.
- Ну, я за ней точно успевать не буду, так что пусть сразу определиться с углом, который я буду обходить за километр. Ты раздеваться-то будешь? – спросил мужчина, который во время своей болтовни успел снять верхнюю одежду и остаться передо мной только в шортах и футболке.
- Сейчас.
Рюкзак оставила на полу его широкой прихожей, там же сняла кроссовки и оставила куртку на крючке среди его курток.
Из тусклого освещения вышла в более яркое и с улыбкой проследила за тем, как Ириска, гонимая любопытством, обнюхивала всё, что ей попадалось под нос.
- Не наступить бы на неё. Мелкая такая, что аж страшно, - задумчиво протянул Матвей, а затем посмотрел на меня и нарочито испугавшись отшатнулся.
– А говорила, что не ревела.
- Я не ревела, - гордо вздернула подбородок.
- У тебя только что пузырь из соплей лопнул.
Резко закрыла нос ладонью. К шее и щекам прилила краска. Какой позор!
- По-шу-тил, - гаденькая улыбочка на губах Матвея заслуживала того, чтобы на неё наступили.
- Я же говорила, что юмор у тебя дурацкий.
- А у тебя глаза зарёваны. И вот доказательство моих слов, - указал он на моё лицо.
