Оставила таз на тумбочке закатала рукава мужской толстовки и мягко разбудила Матвей, убрав со лба его волосы. Даже волосы показались горячими.
- Эй. Перевернись на спину.
- М? Зачем? – пьяный взгляд с трудом сосредоточился на моём лице.
- Так надо. Либо обтирание, либо «скорая». Выбирай.
- Я так и на клизму могу согласиться, если альтернативой каждый раз будет «скорая».
- А почему ты против «скорой»? Квалифицированные медики явно лучше, чем я.
- Они уколы ставят. Не хочу.
- Трусишка, - хохотнула я. Слушая его гнусавый голос, даже злиться не получалось.
- Садись, - приподнял Матвей голову.
- Куда?
- Туда. Чтобы я башкой лёг тебе на колени.
- Зачем?
- Я откуда знаю? Мне мама так обтирание делала.
- Ну, ладно, - повела я плечами и села у изголовья кровати. – Хотя, я бы и постоять могла.
- Не гунди, а. Башка трещит, - положил Матвей свою голову мне на колени и, шумно вдохнув, подобрал сопли. – Ну. Втирай. Что у тебя там?
- Вода и тряпка. Можешь спать.
- Угу.
Снова убрала со лба его волосы, смочила в тазике полотенце, выжала и приложила к горячему лбу.
Матвей поморщился – видимо, ощущения от мокрого холодного полотенца на голове не самые приятные.
- Что это за тряпка? – спросил он с закрытыми глазами, пока Ириска вновь устраивалась на его груди поверх одеяла. – Чистая?
- Можешь не волноваться. Я лично ее простирнула сразу после того, как отмыла Ирискино дерьмо.
- Я хочу волноваться, но у меня нет сил. Так что я охренительно спокоен.
- Счастье-то какое, - заметила я иронично.
– Слушай, не хочешь «скорую», давай позовём кого-нибудь из твоих родственников или знакомых. Пирсюху например…
Зачем я постоянно о ней вспоминаю?
- Сейчас ночь. Никто не приедет. Можешь просто перевесить свои серьги на соски, чтобы мне стало легче. Заодно Сосиска с твоими висюльками поиграет. Я про серьги, если что.
- Дурак, - хохотнула я, шутливо накрыв его глаза влажным полотенцем.
- Во-во! Вот так оставь. Кайф.
- Так нормально? – спросила я, приложив к шее Матвея влажное полотенце.
Его мелко потряхивало, и это мне совсем не нравилось.
- Угу, - протянул он в полудрёме и положил свою горячую ладонь поверх моей кисти. – Какая у тебя холодная рука! Оставь тряпку, потрогай здесь, - приложил он мою ладонь к своему лбу и перевернул тыльной стороной, когда ты согрелась от его кожи. – Всё, срок твоей холодной годности истёк."
"- Слушай, Матвей, может, тебе сходить в прохладный душ или на улицу ненадолго выйти.
