– Добровольно эту хрень я пить не буду. В детстве напился.
- Не веди себя, как маленький, - взъерошила я его волосы, и правда начиная разговаривать с ним как с малышом. – Эта кака сделает тебе хорошо.
- Единственная кака, которая сделает мне хорошо, - это перцовка. Но если я её выпью, то у меня точно расплавятся глаза.
- Зато нос свой перестанешь постоянно видеть.
- Нихрена ты расколдуйку придумала!
Глава 13. Мотя
- Любовь ты узнаешь только после того, как боль познаешь, - сказал мне шаман с иссохшим лицом.
- Если это рэп-баттл, Тихон, то я сразу сдаюсь. Мой максимум – варенье-стихотворенье.
В густом дыму было трудно дышать, но Тихон не переставал чадить. Казалось, что невидимая рука снова и снова подсыпает в его трубку табак, иначе мне сложно объяснить, почему мне дышать уже нечем, а он всё ещё испускает дым.
- Смешливый ты парень, Матвей. Но духи сказали мне, что к великой любви ты придешь через боль.
- И как это понимать? Меня побьёт моя будущая жена? Или я загремлю с чем-то в больницу, а она меня вылечит?
- Судьба не чертит путь, она лишь расставляет знаки.
Один из них я помог тебе увидеть. Ты несешься по этой жизни на большой скорости, Матвей. Не смотришь по сторонам, не замечаешь подсказок. Остановись однажды, осмотрись. Дай твоей судьбе догнать тебя.
- Ты сказал про боль. У меня вот рука сейчас болит. Это знак?
Правая рука начала отниматься. Чувствительность пальцев стала значительно меньше.
Дым всё больше сгущался и всё настойчивее заполнял лёгкие, разрывая грудную клетку кашлем и заслоняя очертания шамана.
Открыл глаза и обнаружил себя в своей комнате, в своей постели. За окном уже светило солнце и яркими лучами раздражало слизистую глаз, выбивая из них слезу.
Рука всё ещё не ощущалась мной полноценно, хотя я четко чувствовал на своём животе ладонь – уж очень легкую и явно меньше моей.
Опустил взгляд и понял, что ладонь на моем животе не принадлежала мне.
Рита.
Похоже, к шести утра после того, как вырубился я, она тоже уснула. Всё так же, с коленями под моей головой, она просто отвалилась на бок, прижала к своей шее Сосиску, а ладонь свободной руки оставила на моем животе, очевидно, для того, чтобы отслеживать, насколько сильно я жив и как глубоко дышу.
А руку я свою не чувствовал только потому, что она была вывернута под неестественным углом и запрятана под тонкой талией в толстовке.
