Техник-ас

Как ушли Гайдар с Данилиным и вернулись в палату «курильщики», я просто не заметил. Я не читал письмо, я буквально пил его строчки и не мог напиться. Вроде ничего особенного в этом письме не было, но тепло от него согревало душу. Света писала, что всё у них хорошо, письмо моё она получила. Ребята обеспечили их с Катюшкой продуктами надолго. Желала мне поскорее поправиться. Передавала приветы от Катюшки и Евдокии Александровны, и в самом конце, внизу письма: «Люблю. Целую. Жду и скучаю. Твоя Светлана». А на обратной стороне письма – рисунок от Катюшки: цветы, красный флажок и самолёт с красными крыльями.

– Слушай, писарь, – подсел ко мне на кровать танкист, – а это кто был?

– Да это наши, штабные, – отшутился я. – По случаю проездом в Москве, вот и навестили. Гостинцы вон передали.

Гостинцы пришлись всем по вкусу. Колбаса, солёное сало, несколько банок тушёнки и несколько плиток шоколада. На самом дне обнаружилась фляжка с приятно булькнувшим содержимым. Фляжку сразу припрятали. Вечерком можно будет пустить её по кругу, благо закуска есть.

Не забыли в гостинцы положить и кисет с отличным табачком, и несколько пачек с папиросами – явно работа Кузьмича, чувствуется его хозяйственная рука. Знает, что я не курю, но также знает, что в госпиталях с куревом плоховато, вот и сделал подарок всем болезным.

Плитка шоколада в подарок дежурной медсестре позволила нам спокойно посидеть после отбоя. Во фляжке оказался превосходный коньяк. Говорите, что закусывать коньяк салом и колбасой – это моветон? Да ничего подобного.

Всё пошло как родное. Засыпали все довольные и умиротворённые.

В госпитале я провалялся в общей сложности три месяца. За это время моё инкогнито было раскрыто. Однажды утром на пороге палаты появился Данилин.

– Собирайся, поехали. С тобой хотят поговорить. Врачи разрешили ненадолго отлучиться из госпиталя.

– Вот прям так ехать? – показал я рукой на больничную пижаму.

К тому времени я уже ходил вполне нормально, лёгкое почти не болело, но вот шея упорно не хотела нормально поворачиваться.

Хорошо хоть бандаж с неё сняли, а то надоела эта жутко неудобная штуковина просто дико. А вообще мне неимоверно повезло, что осколок всего лишь впился в позвонок, но не разбил его.

– Обижаешь, командир.

Он махнул рукой кому-то за дверью, и в палату занесли новенькую форму со всеми моими наградами. Надо было видеть лица и отпавшие челюсти моих сопалатников, когда я переоделся и повернулся к ним, так сказать, фасадом. Это, что называется, полнейшее охренение.