И еще одновременно книзу ее прижимать, ставить петли в неудобное, нескрипучее положение. У матери очень чуткий сон был. Проснется – нарвешься:
– Сколько можно! Хоть бы вообще не приходил!
Выйдет на кухню в ночной рубашке, сунет обеденной жареной картошки Илье под нос. И жрать хочется невыносимо, и картошка божественная, а с каждой вилкой надо жевать и глотать ее осуждение: она ведь тут сидит, на стуле, хмуро и сонно глядит, принюхивается.
– Ладно… Жив – и слава богу. Обормот.
Доешь – она все еще строгая, отберет посуду, встанет у раковины намывать ее с лязгом.
Спиной к тебе. Учительским своим горбом.
– Мам, а чаю можно?
– Чаю! И так не спал всю ночь! Все, хватит!
Плетешься в койку без чая. И, когда уже закутаешься в одеяло, с кухни крикнет тебе вдогонку:
– Ну хоть девчонки-то симпатичные были?
– Ма! Какие девчонки! Я ж без пяти минут жонатый!
– Да шучу, шучу я. Спать живо!
А теперь вот не надо было никого жалеть, шебуршать тихонько в прихожей, ключ в замок как отмычку беззвучно запускать.
И квартира-то была нараспашку. А все же Илья старался не шуметь.
Разулся у самого входа, потому что мать бы заругала его, если наследит. Тишина стояла такая, как будто она спала крепко. Дверь в ее комнату была открыта. Она так тоже оставляла, когда он в ночное шел – чтобы засечь его возвращение. Но, бывало, ему удавалось прокрасться незамеченным. Тогда он на цыпочках, чуть не по воздуху доплывал до маминой спальни – и так же, как входную, своим патентованным методом притворял ее дверь – чтобы она не услышала, как он моет руки, как чайник закипает.
И сейчас – подошел к ее комнате. Взялся за ручку, чтобы дверь закрыть.
Чтобы притвориться, как будто мать там, просто спит.
И в утренней тишине отчетливо услышал фальцетный писк-бубнеж, который донимал его весь день. Из материной спальни шло.
Илья шагнул внутрь, поводил головой, вслушался: от кровати, кажется."
"Городской телефон. Телефон, который он саданул со злости, завалился в щель между подушками и там придушенно пикал. Подавал сигнал «занято».
Илья вздохнул, водрузил аппарат на место, аккуратно положил трубку. Тот примолк, затих. Не стало нудного фона. Как будто мать утешил.
Вышел из ее комнаты, запер ее.
Спи, ма. Притворись и ты для меня.
Отскреб мылом с пальцев пепельный запах. Выпил чаю, раз никто не слышит. Заправил постель чистым бельем. Улегся. Повертел в руках телефон: хотел будильник завести.
И среди кнопок первой необходимости нашел одну: с полумесяцем. Она вжата была.
