А от мертвого забеременеть – как?
Такое бремя в сто раз тяжелей. Так в ребенке не выдохшаяся злость на отца будет бултыхаться, а тоска. У тоски срок хранения долгий. Будешь, наверное, до самого конца представлять себе: а если б жив был? А если б ребенок с родным отцом рос? И опять – видеть в нем напоминание о давным-давно похороненном. Как с привидением жить. Ни тебе покоя, ни ему.
Лучше, что так получилось. Что я не успел, и что он не успел.
Это свобода, Нин. Она на вкус как слезный рассол.
Ее надо выпить сейчас горячей из горла трехлитровой банки, она тебя опростает, выполощет, кровь всю вымоет из тебя. Но крови ты потом себе новой наваришь – свежей, беспамятной. Зато в твоих полостях не останется ничего от этого человека. И ты сможешь наполнить их другой любовью. Этот тебя все равно не любил.
Не хотел он этого твоего ребенка.
Вот что надо было бы Нине писать.
Положил телефон на стол.
Про ребенка Илья точно все знал. По себе. Сколько раз думал: вот мать на него смотрит – об отце вспоминает? Неважно, роман там у нее был или просто случайность.
Так, может, забыла бы. На нее Илья не сильно походил, значит – на него. Чем бы отец ни обидел ее, какой однократный ни был бы, не могла же она его забыть, если ежедневно следила за тем, как Илья превращается из куколки – в него?
И что? Хорошо это, Нин?
Илье – ничего хорошего. И матери одиночество.
Перед глазами встала почему-то двуспальная каталка из мертвецкой. Простыня одна на двоих спящих.
Голые ступни рядом. То, как мать к этому чужому мужчине была лицом обращена.
Она никогда на одиночество не жаловалась. Илье не жаловалась то есть.
И с ним Илья ее разъединил. Не мог там видеть. А теперь не мог из головы выкинуть.
Почему она больше не заводила ни с кем? Отца не могла забыть? Или Илья мешался?
Илья миллион раз хотел своего отца себе представить. Первую тысячу раз у матери помощи просил, потом отстал.
Ребенок от пропавшего отца – это инвалидность, Нин.
А от убитого – урна с пеплом на кухонном столе.
Никогда бы он не женился на тебе. Что там – отец ему, мол, не позволял? Это отговорки все. Ты же сама знаешь: он в людях людей-то не видит. Семь лет мне за что приговор? За спор, на спор. Хрусь – и дальше едем. И с тобой такое же. И со всеми.
Давай, хочешь, проверим, что там на самом деле было?
Когда ты ждала, пока он расскажет родителям, что ты от него беременна.
