Или что вы там собирались объявлять, женитьбу? Давай тебе с ним очную ставку устроим?
Нашел конец октября в переписке Пети с матерью: когда Нина робу примеряла. Когда казалось, что все главное наконец случится – прямо на этой же неделе.
– Мам. Я хотел заскочить к вам на выходных с Ниной. Вы будете?
– Здравствуй! Мы будем, да. Погоди, я с отцом переговорю.
И потом – через полчаса – опять она:
– Погоди, не звони. Ему сейчас нехорошо. Сразу начал кричать. Давай попозже, когда успокою его.
– Можешь не стараться.
"
"Нет. Тут уже поздно было вчитываться. Надо глубже копать, выше отматывать. Когда Хазин в первый раз хотел познакомить свою девушку с родителями? Проверил: в июне прошлого года, пятнадцатого. А Петина мать тогда была уже обучена сообщениям?
Была.
– Я не очень понял, почему он всю дорогу с такой кислой миной сидел. Я к вам ангела вообще-то привел.
– Петенька, ну ты же знаешь.
– Она что, не понравилась вам?!
– Симпатичная девочка. Но это не имеет никакого значения.
– А что имеет тогда? Что меня теперь нельзя будет Борис Павловичу показывать?
– Ты ведь понимаешь, что ты ему машешь красной тряпкой перед глазами?
– Мать! Я полюбил девушку.
Сам полюбил! В чем проблема?!
– Проблема в Ксении, Петя.
– Я никому ничем не обязан, мать. Личная жизнь – она личная! Так и передай ему!
Вот еще теперь – Ксения. Голова кругом на этой карусели. Как Хазин сам не закружится?
Илья поискал ее в записной книжке, нашел несколько разных Ксений. Но почти все они мелькали эпизодами, на ночь однажды проявлялись, днем пропадали навсегда.
Только с одной была история.
Долгая, двухлетняя – а может, и еще более давняя, но корнями обрубленная по новокупленному шестому айфону. В телефонных фотоальбомах от Ксении ничего не сохранилось: наверное, Петя вымарал. А переписку удалять не стал.
Хазин с ней встречался. Встречался, кутил, обещал, искушал. А она – слала ему свои фото из белого кабрио, с тропических крыш, из зеркальных бутиков, из-под пальм с белоснежными высотками.
Ксения. Чья ты такая?
Она холеная была, но не красавица. Русоволосая, сероглазая. Лицо полновато и простовато, хотя и подправлено, кажется, мастером. А выкривлено всегда так, как у золушек и у шмар не бывает, как бы они ни старались. Все эти крыши-машины, острова-пальмы – она не туристкой смотрелась на их фоне, а местной. Помещичья спесь в ней была, врожденная: простушки такой всегда завидуют и всегда пытаются ее ощутить или изобразить хотя бы.
