Телеграмма с того света

Перегородив дорогу между домами Кольяныча и учительницы Нади Воронцовой, стоял «Запорожец». На крышу маленькой трескучей машинки облокотился высокий красивый парень в спортивном костюме с яркими эмблемами «Адидас». Уперев руки в боки, с ним разговаривала Надина мать. Пока я ставил на обочину автомобиль и вылезал из кабины, не было слышно из-за шума мотора их голосов, но я видел, что говорит она с парнем сердито, а потом весело смеется. Я направился к ним, но парень в это время махнул рукой, распахнул дверцу, лихо нырнул в тесное гнездо за рулем, «Запорожец» пулеметно резко затрещал и помчался вниз по скату дороги.

— Чего сердитесь, Евдокия Романовна? — спросил я Дусю. Она утерла лицо кончиком платка, сказала с досадой и злостью:

— Ну и люди стали — ни стыда, ни совести! Сраму не знают. Ведь сказано было сто раз: «Не ходи ты к нам, не хочет тебя Надя видеть», а все прется, ничем его не проймешь! Слов людских не понимает, ржет как жеребец и все тут.

— А кто это, Евдокия Романовна?

— Да ну его! Говорить о нем неохота, Петька Есаков, дармоед и пустопляс! Второй год ходит за Надей.

Я заметил осторожно:

— Парень-то он красивый, видный.

— А что толку! Пустобрех, бездельник. Срамота, а не мужик — и от досады она сплюнула. — Это ведь надо: молодой парень к Клавке Салтыковой на ночную смену работать ходит! Нахлебник!

— А днем-то он что делает?

— Что делает! — от негодования Дуся всплеснула руками. — Физкультурник он.

— А где он сорок рублей получает? — спросил я.

— Тренирует при школе футбольную команду. Ему предлагали разные места, но он не хочет. Сейчас, говорит, ценность основная — свобода, а не рублишки. Ну ясно, рублишки не ценность, если ему Клавка дает сколько хочет. Вон, купила своему обормоту автомобиль. Не бог весть какой, маленький, таратаистый, а все ж таки ездит.

Я присел на лавочку у забора, закурил сигарету и спросил с интересом:

— А что — Наде он совсем не нравится?

Дуся от возмущения подалась вся ко мне:

— Да что же вы такое говорите? Как же Наде он может нравиться? Надя девушка серьезная, а этот — тунеядец, оболтус, бездельник. Я ему говорю давеча: «Как же ты можешь жить-то на сорок рублей?», а он регочет: я, говорит, бережливо живу…

Дуся печально покачала головой.