Телеграмма с того света

 — Я получаю сигналы, будто вы ведете некое самостийное расследование…

— А вы возражаете? — поинтересовался я.

— Что значит возражаю? — гулко удивился Зацаренный. — Существует порядок. Вы разве не понимаете, что закон не предусматривает никакой самодеятельности? Если компетентные органы считают нужными какие-то действия, то надлежащим лицам даются указания, и все осуществляется в надлежащем порядке. У нас ведь частного сыска, слава богу, нет.

Я уселся против него и тихо начал объясняться:

— Не знаю, можно ли расценивать мои действия как работу частного сыщика, но хочу вас заверить, что формально никакого следствия я не веду.

Я просто разговариваю с людьми, хорошо знавшими Николая Ивановича Коростылева. Во время разговоров они отвечают или спрашивают меня не как должностное лицо, а просто как старого друга и ученика покойного.

Зацаренный сердито вскинулся:

— Но это неправильно! И вы знаете, что вам так вести себя не полагается. Вы не просто знакомый Коростылева, но и офицер милиции.

— Я вынужден так поступать, поскольку не нашел с вами общего языка, а разговоры мои не противоречат ни букве, ни смыслу закона.

— А вам не приходит в голову, что это смахивает на злоупотребление служебным положением? — осведомился официальным басом Зацаренный.

Меня пугал его раскатистый, нутряной голос, слова его удручающе впечатляли. Я откинулся на спинке стула, положил ногу на ногу и покачал головой:

— Ну-ну-ну! Не стращайте меня, пожалуйста, такими категорическими формулировками.

Вам, как юристу, не надлежит путать понятия «использование должностного положения» и «злоупотребление» оным. Это вещи весьма разные.

— А мне кажется, что это софистические игры, — сказал Зацаренный. — Смысл не меняется.

— Еще как меняется! Если бы я был не сыщиком, а химиком и в этой ситуации проанализировал состав клея с телеграммы — было бы это злоупотребление служебным положением научного сотрудника?

— Но вам никто ничего не поручал анализировать! — пер на меня грохочущим танком Зацаренный.

 — Вам никто не поручал расследовать это дело!

Я на него не сердился. По-своему мне даже стали интересны причины его такого служебного энтузиазма, но ссориться с ним я не хотел. И по возможности мирно сказал:

— Я еще раз повторяю вам: я не веду служебного расследования, а запретить мне интересоваться этой историей нельзя.