Она всячески отбивалась от ухаживаний, даже писала на него заявление в полицию о сексуальных домогательствах. Но… Сам знаешь как у нас с этим.
— Знаю. Никак.
— Да… А затем вдруг резко сменила гнев на милость, и они быстро сыграли свадьбу. Думаю, он нашёл на неё точки давления.
— А родители? — листаю страницы.
— Живут, как и раньше в Астрахани. Мать — медсестра, отец — мастер на заводе. Ничего особенного. Обычная среднестатистическая семья…
— Понятно, — кидаю папку на стол.
— Правда, красивая? На фотках куколка, — падает Дэн в кресло.
Не отвечаю, только недовольно кошусь на него.
— Зацепила, значит, — понимает мой взгляд. — В твоём вкусе девушка.
— Ты сам сказал — она клиент.
— А если бы при других обстоятельствах столкнулись, отпустил бы такую?
Молчу…
— Не отпустил… Слушай, разберёмся с Волошиным и забирай свою Розу-мимозу.
— Легко сказать, — упираюсь руками в стол и сгибаюсь от невыносимого спазма мышц живота. — Чтобы найти на него весомый компромат, нужно сильно постараться.
— Копаем. Проколется где-нибудь.
В фирме сейчас наш засланный человечек усердно роет всё, что хоть чуть-чуть бросит тень на его имя. Может и твоя краса нам чем-нибудь поможет.
— Она не моя, — вздыхаю и скрещиваю руки на груди, сжимая пальцами мышцы до боли.
— Ты же обаяшка. На тебя все девушки вешаются. Вот у нас вроде одно лицо, а я такой популярностью не пользуюсь.
— Женщины чувствуют, что мужик занят, — киваю на его обручальное кольцо.
— Нет. Просто ты выглядишь серьёзным. Скала. С таким не страшно.
— С тобой, значит, страшно?
— Я сбитый лётчик.
Мой тыл — жена и дочка. Других мне не надо. А ты о другом мечтаешь…
— По-твоему, я мечтаю о чужой жене? — усмехаюсь.
— Муж не стенка — подвинуть можно, если взаимно будет. Детей у них нет. Да и какие там дети?! Я с отвращением думаю, что молодая девушка спит со стариком.
Вот и мне противно. Но как там у поэта? Любви все возрасты покорны…
Нет там никакой любви! Не успокаивай себя.
— Но всё это после окончания дела, братишка, — встаёт из кресла Дэн и хлопает меня по плечу.
— А пока — яйца в кулак и терпи. Сорвёшь нам всё, полкан меня живьём в землю закопает. Это ты теперь, можно сказать, гражданский, а я под прессом хожу.
— Не волнуйся. Не запорю. Школу одну прошли.
— Зря ушёл, сейчас бы уже в майорах ходил, — забирает папку. — Я полетел. Мне в больницу ещё к девочкам.
— Привет им.
— Всенепременно. Ах, да, чуть не забыл, — лезет в карман и достаёт сложенный листок бумаги.
— Что это?
— Разрешение на выезд.
