Господи, да что тут обсуждать вообще? Что?
Просто мой дедушка очень любит Машу, а Женя меня не любит. Вот ответ на поверхности, потому что я не понимаю, что может его в принципе сдерживать, если не очевидный страх перед моими родственниками.
—Знаешь, Женя. Мне очень жаль, что я тебя люблю. Сожалею, что влюбилась с человека, у которого не хватает смелости на что-то большее, чем просто грубые поцелуи в тайне от всех. Я может и младше тебя, может и намного, но смелости во мне в разы больше.
Дернувшись, я резко разворачиваюсь и, на лету хватая обувь, выбегаю из зала, где мое сердце по швам разошлось из-за того, о ком я думаю столько лет подряд без остановки.
Мой неподходящий. И все равно даже злясь на него, не прекращаю думать о том, какой жже прекрасный был этот поцелуй. Мой первый. Спустя пару секунд останавливаюсь, потому что ноги меня не несут, настолько состояние сейчас…отвратное, и дышу часто-часто, словно бежала марафон, но по факту — лишь испытала лавину боли.
В какой-то момент я практически заставляю себя идти дальше, слегка страхуя саму себя рукой, скользящей по стенке. Иду быстрым шагом по приборам, как принято говорить, особенно не разбирая дороги, пока не врезаюсь в широкую грудь на полном ходу.
—Ой, — прижимаю руку ко лбу и медленно поднимаю взгляд на… своего брата. Он осматривает меня с ног до головы и очень долго задерживается на лице. Наверняка красном и покрытому влагой. По его не по годам взрослому лицу скользит какая-то очередная эмоции, прочитать которую я не в состоянии прямо сейчас.
—Ты плакала?
Задержав дыхание, я показательно стирая влагу со лба, влагу, которой не существует. И одновременно цепляю щеки, но это не поможет ситуации…
—Я вспотела, Влад.
Вэ мажет по мне крайне внимательным взглядом и сжимает губы в прямую линию.
—Пиздишь, как дышишь. А дышишь часто.
Мне только разборок сейчас не хватало. Подгоняемая животной паникой, я решаю идти до конца.
—И плохо себя чувствую, может рано решила спортом заниматься.
Мало времени прошло.
Стук сердца явно слышно в этом маленьком коридорчике, и мне приходится сильно напрячься, чтобы придать своему лицу оттенок невозмутимости.
Мой младший брат приподнимает бровь в немом вопросе, но коротко кивает, обхватив мою ледяную ладонь своей огненной рукой.
—У меня такая мысль тоже проскользнула, так что, домой? — без тени улыбки спрашивает он, посматривая на меня теперь сбоку.
