Я совершенно обезумела от ужаса. И, кажется, кричала. Проклинала минуту, когда отважилась на побег, молила Господа избавить меня от пытки, и материла неистового гонщика. Все проделывала одновременно и со всей душой.
Не знаю, сколько длилась безумная гонка. Может быть пять минут, может быть пятнадцать, когда двигатель большегруза начал удаляться, я уже окончательно перестала соображать. Подползла к дверце, раскрыла ее и, резкий рывок «каблука», выбросило меня на дорогу.
Кувыркаясь, я откатилась на край дороги и, только почувствовав всем телом крупный гравий обочины, прекратила вращения.
Сжалась в комок и прислушалась: звук мотора «каблука», чихая, удалялся вправо… или влево от дороги. Но факт, уходил в сторону. Машина, наконец, съехала с трассы, бандит не тормозил, не возвращался, побег успешно подходил к логическому завершению: безвольной, грязной тряпочкой я валялась на обочине и слышала как мимо, в обе стороны проезжают машины. Встать на ноги не было сил.
Я надеялась на помощь, знала, что меня заметили (шины шуршали по асфальту очень близко от лица), но водители не тормозили, и я их не винила. Кому хочется подбирать на дороге полуголую, окровавленную девицу? Может быть, пьяную в дым, может быть, обколотую.
Но, оказывается, не перевелись еще на Руси добрые души. Я услышала, как одна из машин затормозила невдалеке, потом дала задний ход и вернулась.
— Что с вами девушка? — захлопотали надо мной два человека — мужчина и женщина.
— Меня похитили, — едва шевеля губами, прошептала я.
— Боже, Толя, боже! Вас били?! — мелодично пропела женщина, когда она и ее муж приподнимали меня с земли, и кто-то из них попробовал снять с лица повязку.
— Осторожно! — вскрикнула я. — Осторожнее с лентой, на ней могут сохраниться отпечатки пальцев.
— Чьих?! — всполошилась добрая женщина.
— Похитителей, — устало ответила я.
В детстве, каюсь, я была не прочь «закосить» от школы и немного прихворнуть.
Прихворнуть, это когда невысокая температура, сопли и мама на больничном. Мама хлопочем с горячим чаем и малиновым вареньем, готовит только то, что ты любишь, и ежечасно пихает градусник подмышку. Папа вечером читает книжку вслух, нежно поправляет одеяльце и трогает лоб прохладной ладонью.
В двадцать пять лет никто тебе лоб не трогает, малиновое варенье не носит, а вместо книжки на сон грядущий предложены беседы с правоохранительными органами.
