– Насовсем?
– Нет, сегодня, конечно, придется провести почти целый день, пока целители составят план лечения. А потом будешь только заходить утром и вечером.
Я кивнула. Уже неплохо. По крайней мере, не придется провести последние дни в четырех стенах. И может быть, даже они не будут последними. Вдруг мне все-таки удастся выяснить, кто же наложил проклятие.
Ректор легонько сжал мою руку.
– Все будет хорошо. Держись.
Только вот в глаза мне в это время не смотрел.
– Буду держаться, что мне еще остается? – горько усмехнулась я.
И он, так же не глядя на меня, вышел из палаты.
А потом началось. Меня отпаивали горькими зельями, растирали травяными мазями. На меня сыпались заклинания, от которых то кололо кожу, то ломило все тело, то слезились глаза. А иногда просто клонило в сон так, что я засыпала, сидя на кровати, чтобы через какое-то время меня разбудили и снова велели пить очередное зелье.
К вечеру голова уже кружилась, и единственное, чего мне хотелось, – чтобы это все наконец прекратилось.
Пусть даже я умру.
Это был очень долгий день, и когда, наконец, один из столичных лекарей объявил мне, что на сегодня я могу быть свободна, я не сразу поверила своему счастью. Поднялась с постели, пошатываясь, вышла в коридор.
Голова все еще кружилась.
Я остановилась, чтобы перевести дух, и случайно мой взгляд упал в приоткрытую дверь палаты. И застыла, не в силах пошевелиться от открывшегося мне зрелища. На одной из кроватей лежала Ингаретта. Впрочем, можно было только угадать, что это она.
Чудовищно худая, словно от нее остались лишь кожа да кости. Темные узоры, которые раньше покрывали ее лицо, теперь стали гуще и еще темнее. Ее лицо и руки были почти полностью черны, лишь кое-где проглядывали тоненькие участки белой кожи. Мне пришлось долго приглядываться, чтобы понять, что она все еще дышит. В том, кто лежал на соседней кровати, тоже сомнений не было. Рыжие волосы магистра Калмин изрядно потускнели. Она выглядела чуть лучше, чем Ингаретта, но все равно очень, очень плохо.
Темные узоры и беспомощное, бесчувственное тело.
– Жуткое зрелище, не правда ли? – раздался голос за моей спиной, и я, вздрогнув, обернулась.
Сирра Аглисса. Черные узоры на ее лице пока не проявились, но она уже не была такой цветущей, как раньше. Вся ее магнетическая привлекательность будто бы куда-то делась, растворилась. Передо мной стояла самая обычная женщина, я даже не уверена, можно ли было ее назвать красивой.
– Здравствуйте, – проговорила я.
