Темное настоящее

Попробуй возразить, что во время этих событий погиб всего один человек, знаешь, какой скандал поднимется! Как мне консультироваться у этих людей? Сказки об их героическом прошлом выслушивать? Для раскрытия преступления мне нужен практик в добром здравии, то есть ты. Прими участие в расследовании! Независимо от того, сколько времени проработаешь, я заплачу три оклада старшего оперуполномоченного. Неплохая прибавка к пенсии за интеллектуальную работу на благо родного управления.

– Выпишешь доверенным операм три премии и отдашь мне? Ничего не меняется в нашей системе! Я так же делал, когда надо было отблагодарить человека со стороны.

– Соглашайся, Андрей Николаевич! Покажешь класс подрастающему поколению.

– А если облажаюсь, то мои промахи спишем на старческий маразм?

– Примерно так, – цинично подтвердил Попов.

– И хочется и колется! – признался Лаптев. – Дай до утра подумать, посоветоваться с женой.

– Передай Елизавете Владимировне мой глубочайший поклон и извинения за то, что собираюсь оторвать тебя от скучной пенсионерской жизни.

– Умеешь ты построить разговор! Имя-отчество моей жены с лейтенантских времен помнишь или сейчас по адресному бюро узнал?

– Как можно забыть имя-отчество супруги своего босса? Я с такой работой скорее забуду, как собственную жену зовут, чем Елизавету Владимировну. Очень приятная женщина."

"На улице было уже темно, когда Попов и Лаптев спустились на первый этаж управления. В углу просторного холла, напротив поста охраны, шлифованным гранитом отсвечивала «Стена памяти» с фотографиями сотрудников управления, погибших при исполнении служебных обязанностей.

– Вот кто тебе был бы нужен, – сказал Андрей Николаевич, показывая на портрет мужчины в майорской форме. – Работа с малолетками была коньком Игоря Ефремова. Если бы руководство милиции не отмахивалось от его оригинальных теорий, то в начале девяностых годов мы бы в два раза быстрее лишили организованную преступность молодежной подпитки.

Попов ничего не ответил. У него было свое мнение об оперативном таланте Ефремова, но высказывать его перед портретом погибшего было некорректно.

Дома Лаптев, несмотря на протесты жены, достал припрятанную в одежном шкафу бутылку коньяка, налил полную рюмку.

– За упокой души Игоря Ефремова! Славный был парень, хотя мы редко понимали друг друга.

– Ты вроде на деловую встречу ездил, а не на поминки, – напомнила Лиза.