Темное прошлое Конька-Горбунка

Игорь Бурков жив и здоров, он вылетел в Бразилию спустя несколько дней после трагедии с новобрачными. В одном самолете с ним оказалась Елизавета Павлова, барменша из московского клуба средней руки, но что в этом особенного? В громадном «Боинге» сидела еще масса пассажиров. Тело Лидии не нашли, Максим Карелин не вернулся в Москву, с острова Сул он перебрался в Рио-де-Жанейро, и там его след, как, впрочем, и следы Игоря Буркова, затерялся. Сотрудникам Дегтярева удалось лишь установить, что поздно ночью в понедельник, за день до свадьбы издателя сын банкира приходил в клуб «Рокко», именуемый молодежью «Колбасой».

Бурков разговаривал с Кузьмой, оказалось, что они с Дикси учились в одном институте и отлично друг друга знали. Гарик напился, и приятель устроил его в vip-комнате. Джонни продемонстрировал счета, из которых стало ясно: Игорь покинул номер в среду, после полудня.

– Фиг его знает, куда он поехал? – разводил руками управляющий. – Я Гарику не нянька. Дикси за него из жалости заплатил.

Добравшись до этой стадии, расследование забуксовало, а потом окончательно рассыпалось.

Слабым утешением мне послужило то, что Павел Петрович снял свою кандидатуру с выборов. На этот раз у него хождение во власть не получилось.

Мне пришлось рассказать Алле о смерти Стеллы. Девочка долго плакала и отказывалась от операции, которую мы оплатили в одной из лучших московских клиник. В конце концов ее уговорила Маша.

– Не будь дурой, – сердито сказала она Алле, – Стелла была бы счастлива узнать о том, что ты стала бегать.

Операционное вмешательство прошло удачно, на период реабилитации мы забрали Аллу в Ложкино, а сегодня опять привезли в клинику. Через неделю Аллочке предстоит улететь во Францию, там она будет учиться в пансионе, перед дорогой нужно еще раз сдать анализы и проверить работу титановых суставов.

Устроив Аллу в палате, мы с Александром Михайловичем и Машей медленно шли по коридору и столкнулись с Карелием Леопардовичем.

– Здравствуйте, – без особой радости сказала я.

Психолог заморгал, потом воскликнул:

– Помню, помню! Маниакальная неприветливость, социопатия вкупе с синдромом безудержного обжорства и комплексом кастрации, осложненным неумением сочувствовать окружающим! Э… э… э… Васильева Дарья!

– Верно, – кивнула я.

– Какими судьбами вы у нас? – заулыбался Карелий.

– Приходила проведать больную, – не вдаваясь в подробности, ответила я.

– Превосходно, – похлопал меня по плечу врач, – занятия в группе не прошли даром. Вы научились думать о других.