У Флориана затрясся подбородок. Он с трудом справился с собой.
— Я бы попросил вас не отвлекаться от нашей темы.
— Я и не отвлекаюсь, что вы. Я надеюсь, эти замечательные монеты с изображением лилии у вас с собой? — — вежливо поинтересовался Боэмунд. — Или вы явились с пустыми руками, надеясь на письмо короля?
— Что? — епископ оторопел.
— Деньги у вас с собой? Видите ли, отче, я не люблю делать что-то даром, когда мне за это могут заплатить.
Сердце Мадленки падало все ниже и ниже. Теперь, наверное, оно уже ушло в пятки.
— Боэмунд! — тихо сказал встревоженный Киприан."
"— Никогда бы не подумал, что мне придется оказывать услуги полякам, — сквозь зубы молвил крестоносец, — но, раз уж так вышло, было бы глупо переживать из-за этого. Тем более за двести флоринов.
Так вы отдадите его? — несмело спросил епископ Флориан.
— Его? О, разумеется. Боюсь только, — со смешком добавил Боэмунд, — он вам не понравится.
— Это совершенно неважно, — поспешно сказал епископ.
— И я так думаю, — согласился Боэмунд, и глаза его стали прозрачно-голубыми, словно он затевал самую веселую шутку на свете.
— Он висит уже, должно быть, с неделю и порядком воняет; но вы же сами сказали «живой или мертвый», так не все ли вам равно?
За дверью Мадленка обратилась в столб.
— Вы хотите сказать, сын мой, что он мертв? — недоверчиво спросил епископ.
— Вы угадали. Именно это я и имею в виду.
В голове у Мадленки творилось нечто невообразимое.
— Но отчего? Как?
— Потому что я велел его повесить.
Мадленка икнула и машинально потерла шею.
— Однако, — не сдавался упрямый епископ, — он бежал из подземелья с одним из ваших рыцарей. Я видел этого рыцаря во дворе своими глазами.
— Это брат Филибер де Ланже из Анжу, — спокойно сказал Боэмунд. — Он рассказал мне, что они действительно бежали вместе, но потом их пути разошлись. Когда я был с отрядом в разъезде, мы случайно наткнулись на этого юношу. Я подумал, что он, вероятно, шпион, привел его в Мариенбург и велел пытать, но он ничего не сказал, и мне пришлось его повесить.
Вдобавок этот мерзавец в свое время отнял у меня мизерикордию, а я не люблю воров. Откуда мне было знать, что он так небезразличен
князю Августу?
«Складно, однако, врет», — думала Мадленка, переводя дыхание. Боэмунд вздохнул и невозмутимо выплюнул косточки от винограда в левый кулак.
— Сын мой, — промолвил епископ торжественно после недолгого молчания, — помните, если вы лжете, вы берете на душу великий грех.
