— Чем дальше ты будешь от Каменок и от князя Диковского, на чьих землях безнаказанно убивают людей, тем лучше. Отсидишься в монастыре год или два, а потом либо выйдешь замуж, либо вернешься домой, это уже твое дело. И запомни: ты никогда не видела князя Диковского. Ты ничего не знаешь о Михале, ты никогда не встречала меня и ничего не помнишь о том, кто напал на ваш караван. Тебе ничего не известно, понятно? Не упоминай ни о стрелах, ни о четках, ни о Филибере, ни о ком. Ты долго бродила по лесам, пока тебя не подобрали сердобольные купцы и не привезли домой.
Ни слова помимо этого, иначе с тобой разделаются точно так же, как разделались с настоятельницей, хоть она и доводилась родственницей покойной королеве, и с княгиней, чей род от Карла Великого. Понятно?
Мадленка мучилась сомнениями. Все, что говорил крестоносец, выглядело в высшей степени разумно, и вообще, с ней давно так никто не разговаривал — спокойно и взвешенно, но она все равно была недовольна. Наверное, во всем этом было слишком много разумности.
Мадленка предпочла бы, чтобы их беседа была хоть капельку окрашена эмоциями. Почему, например, он не скажет ей откровенно, что он о ней думает? Она вздохнула и заерзала на месте."
"— Где, интересно, я найду таких купцов, которые…
— А это уж моя забота, — сказал синеглазый и поднялся. — Спокойной ночи, панна Магдалена, — и не забудьте запереть дверь.
Крестоносец растворился в сумерках, а Мадленка, оставшись одна, долго думала, сидя на кровати в одиночестве, но так ничего и не надумала и легла спать.
Глава вторая,
в которой Филибер против своей воли становится глухонемым
Пробудившись, Мадленка первым делом справилась о Боэмунде и, к разочарованию своему, узнала, что он отбыл куда-то. Ей было нелегко без своего врага, неожиданно превратившегося в друга и советчика. Она чувствовала, что он умнее, жестче и много проницательнее, чем она, и что только он мог собрать воедино те нити, которые вели к разгадке этого страшного преступления. Она же без толку бродила вокруг да около, и пока ее действия не имели никаких результатов, кроме отрицательных.
Желая убедиться, что Боэмунд не ошибся в своих предположениях, она перечитала библию настоятельницы, обыскала ее вдоль и поперек и ощупала каждый листок, но безуспешно. У брата Киприана Мадленка стащила перья, немного чернил и лист бумаги, на который для верности записала особенно важные события разыгравшейся драмы; но сколько она ни билась, проку от того было мало, и она сожгла пергамент.
