— Именем короля, опомнитесь!"
"Его слова оказали должное действие на всех, кроме Августа, который кричал:
— Я повешу его, посажу на кол, четвертую! Люди, ко мне!
Боэмунд повернулся и рукой в перчатке влепил молодому князю две увесистые оплеухи. Мадленка охнула и прижала ладони к собственным щекам, словно ударили ее саму. Август пошатнулся и побелел, как полотно.
— Это за твое обращение со мной в замке, а это за то, что ты на земле князя напал на меня из засады, крысеныш, — дерзко проговорил Боэмунд ему в лицо. — Жалкий трус, ничтожество, свинячье отродье!
Мадленка метнула взгляд на Анджелику: та вжалась спиной в спинку кресла и вцепилась руками в подлокотники в форме лежащих львов.
Губы ее посерели, она не могла оторвать взгляда от лица крестоносца.
— Прекратить! — рявкнул пан Кондрат. — Князь Доминик, что это значит?
— Вы и сами видите, — ответил за князя епископ. — Это не тот человек, что выходил на поле сражаться за панну Соболевскую. Он осквернил божий суд. Я приказываю…
Боэмунд рассмеялся ему в лицо.
— Молчать, жалкий поп! Лучше расскажи, как твой драгоценный Сильвестр подкупил несчастного Франтишека, чтобы он сразу же сдался Доброславу и не сопротивлялся ему. Ну? Что, смелости не хватает признаться в собственной подлости?
— Это ложь! — завизжал епископ, багровея. Трое монахов вместе со мной слышали предсмертные слова этого Франтишека, — угрожающе сказал Боэмунд. — Это ты осквернил божий суд, а не я!
Епископ из красного сделался белым и оглянулся на своего хозяина, ища у него поддержки; но Доминик сделал вид, что не замечает его умоляющего взгляда.
— Если это правда, — спокойно сказал представитель короля, — то вам, епископ Флориан, придется отвечать за такое неслыханное самоуправство. Божий суд — это вам не потешные игры.
Анджелика замерла на месте, судорожно прикусив палец. Но Боэмунд даже не смотрел на нее.
— Тебе нечего было там делать, ты не монах! — крикнул ему Август.
— Еще как монах, сын мой, — глумливо отозвался Боэмунд, — хочешь, окрещу тебя твоей же кровью?
Он сделал молниеносное движение острием клинка, и Август поспешно отскочил, хватаясь за рукоять своего меча.
— Значит, вы тот самый Боэмунд фон Мейссен, о котором я столько наслышан, — сказал пан Кондрат. — То, что вы нам сообщили, очень любопытно, но я надеюсь, вы понимаете, что, несмотря на это, вы не имели права подменять бойца.
— Это не имеет значения, — отозвался Боэмунд хладнокровно. — Князь и епископ поклялись при вас, что не тронут эту девушку.
