Хорошо, что княгиня Эльжбета, мудрая женщина, не потакала этим проходимцам и твердой рукой осуществляла регентство, не то Бог знает, что могло бы произойти.
Теперь Мадленка поняла, отчего имя князей Диковских всегда упоминалось в их доме с легким оттенком пренебрежения. Мол, князья и князья, а мы, Соболевские, сами по себе и своей судьбы хозяева. Чудно все-таки устроены люди, размышляла Мадленка. Ведь князь Доминик — вассал короля, и разве не все равно, королю присягать или ему самому? Но по всему выходило, что нет.
— И что же теперь будет? — спросила Мадленка, когда Дезидерий закончил свой рассказ.
Дезидерий потупился. Юнец не заносился, не важничал и в нем, бедном шляхтиче, признавал старшего, а это, как ни крути, было чертовски приятно. Поколебавшись, верный слуга неохотно молвил:
— А что будет? Я так думаю, ничего не будет. — Он придвинулся к Мадленке и зашептал ей в ухо: — Немцы — они сильные, и ничего с этим не поделаешь.
Ну, побили их при Грюнвальде, а Мальборк как стоял, так и стоит. Так что ничего им за их вероломство не будет, и никто даже не посмотрит, что убита двоюродная сестра покойной королевы.
Что ничего не будет, это точно, подумала Мадленка. Потому что не их рук это дело. Если уж кому-то понадобилось вводить в игру (а в том, что кто-то ведет тонкую и чрезвычайно нечистоплотную игру, Мадленка более не сомневалась) самозваную Магдалену Соболевскую, рискуя, что ее разоблачат, это значит… значит… Эх, знать бы наверняка, что все это значит.
Ясно только одно: крестоносцы здесь ни при чем, а вот юный Август, похоже, очень даже при чем, но никто, кроме Мадленки, об этом даже не подозревает."
"— Вот что, Дезидерий, — сказала она, придав своему лицу выражение брата Михала, когда он изображал из себя взрослого. — Давай-ка выпьем за твое здоровье. И не отказывай мне, иначе я до смерти обижусь.
Восхищение Дезидерия росло с каждым мгновением.
Они чокнулись кружками, выпили за здоровье слуги, потом за здоровье Михала Краковского, а еще — за здоровье светлейшего князя Доминика Диковского, да хранит его бог. Потом Мадленка вспомнила о настоящем Михале, и ей захотелось плакать.
Вошел паж, сказал что-то вполголоса Дезидерию. Тот поднялся, встала и Мадленка. — Князь готов принять вас.
«Пора, — подумала Мадленка и похолодела.
