«Но как же, — кричит Мадленка, упираясь, — я же все знаю! Я была там! Вы не можете со мной так поступить!»
«Еще как можем, — ухмыляется омерзительный Август, и дюжие стражники вытаскивают несчастную жертву произвола во двор, где у нужника сидит не кто иной, как Дезидерий, и с умным видом, который у него всегда наготове, затачивает под кол одну из загаженных досок».
У Мадленки от волнения вспотели ладони. Битые полчаса, что она наравне с другими провела в большом зале в ожидании князя, она прикидывала и так и эдак, перебирая разные варианты, но ни один не кончался так плохо, как этот.
Мадленка даже представила себя на колу и зажмурилась. Нет, не годится, решительно не годится высказывать свои подозрения в такой форме. Более того, следует помнить, что любое неосторожное слово может и впрямь стоить ей жизни. Если эти люди не пощадили двоюродную сестру королевы, то вряд ли будут церемониться с каким-то беглым послушником, если заподозрят, что он знает больше положенного.
Но что она знает?
Ничего.
Что она видела? Пока ее спутников убивали, она в глубоком обмороке лежала на дне оврага. Правда, она сохранила стрелы и веревку. Стрелы явно польские, крестоносцы такими не пользуются. Тут все ясно.
Теперь о причинах. И опять-таки Мадленке не давали покоя те двое нищих. За что их убили? Если они сказали ей правду и если убийцы даже не озаботились хорошенько рассмотреть награбленное, то какова была их истинная цель? Чего они добивались, чего хотели, почему не оставили в живых никого, зачем, наконец, направили к князю эту странную самозванку? Взгляд Мадленки обратился на Августа, стоявшего у самого трона.
А этот юноша, такой открытый и с виду неиспорченный — он-то зачем напал на крестоносцев?"
"Мадленка закусила губу. Князь Август ей нравился, и, видит бог, она бы дорого дала, чтобы он никоим образом не был замешан в этом деле. Настоятельница была его крестной матерью. Что это доказывает? Ничего. У него точь-в-точь такие стрелы, как те, что поразили Михала.
И опять: что это доказывает? Ничего.
Мадленка встрепенулась.
«Надо выяснить, где он и его люди были утром десятого числа», — внезапно подумала она. Бог мой, как все просто!
Надо найти, кто еще пользуется стрелами, как их назвал крестоносец, каро с тяжелым наконечником. И опять же: подпадут под подозрение только те, кто отлучался утром десятого или немного раньше.
От собственной сообразительности Мадленка повеселела, и на душе у нее сделалось тепло.
Но для.
