Князь Доминик представил действия своего племянника как месть за мать Евлалию, — епископ значительно воздел указательный палец. Левое веко его
дергалось.
— Месть — не христианское дело, — проблеял ксендз Домбровский.
— Я предложил отправить посла в Мальборк, — продолжал епископ Флориан, очевидно, не слушая его и разговаривая больше с самим собой, чем со своим собеседником. — И освободить рыцаря, который сидит в подземелье. Они расправились с матерью Евлалией, а пан Август разбил их рыцарей, и на этом надо остановиться.
Я высказал все это князю Доминику, но он и его племянник подняли меня на смех. — Епископ промолчал, а затем добавил: — Вы не хуже меня знаете, какие у нас отношения с королем Владиславом, да хранит его бог. — Ксендз перекрестился. — Если крестоносцы нападут на нас, нам неоткуда будет ждать помощи.
— Бог не допустит, — пискнул ксендз.
— Может быть, — сухо сказал Флориан, потирая подбородок холеной рукой. — И мне кажется, я знаю, что в этом случае будет делать наш милостивый король.
Он подождет, пока крестоносцы не перебьют всех нас, после чего выступит из Кракова, прогонит их обратно за Торн и заберет наши земли себе.
— Как можно! — ксендз побагровел. Казалось, ему тяжело дышать.
— О, — епископ печально улыбнулся. — Вы не имели с ним дела, а я имел. Поверьте моему слову, надо быть трижды безумцем, чтобы идти поперек его воли.
Мадленка застыла, предвкушая продолжение, но явившийся паж доложил, что князь Диковский просит епископа к себе, и Флориан ушел.
Ксендз тоже удалился, и Мадленка, выбравшись из своего укрытия, смогла беспрепятственно пробраться к выходу. Только что она до конца постигла, какое бремя возложено на нее.
«Выходит, из-за того, что я молчу и позволяю этой самозванке говорить всякий вздор, может начаться война, — думалось ей. — Но что же мне теперь делать? Открыться Флориану?»
В таких мыслях ее застиг недремлющий Дезидерий. Он распек «Михала» в подобающих случаю выражениях и послал его устраивать пожилого пана, явившегося из какой-то Варшавы.
На пане была траченная молью одежда, но, если верить его речам, он происходил от самого Карла Великого и ни один европейский король ему в подметки не годился.
«Если человек так кичится своими предками, значит, самому ему похвастаться нечем», — злобно подумала Мадленка.
Развязавшись со старым паном, Мадленка стала бродить возле покоев княгини Гизелы, надеясь вызнать что-нибудь о самозванке.
