Мадленка повернулась и зашагала по направлению к часовой башне.
Мадленка не успела уйти далеко. Чья-то тень накрыла ее; Мадленка хотела было отпрыгнуть в сторону, но не успела. От удара по голове зазвенело в ушах, и она потеряла сознание.
Первым, что увидела Мадленка, придя в себя, было старое, почерневшее от времени деревянное распятие, висевшее на стене. Оно качалось, то приближаясь к глазам Мадленки, то отодвигаясь от них, и девушка, сообразив, что это следствие ее плачевного состояния, прикрыла глаза и постаралась дышать глубоко и ровно.
Когда она вновь разлепила веки, распятие на стене уже не раскачивалось и потолок не проявлял пагубного стремления упасть ей на голову. Мадленка приподнялась и увидела, что лежит на полу в незнакомой комнате. Ощупав затылок, Мадленка обнаружила на нем порядочную шишку, и тут ее охватил внезапный страх. Она поспешно оглядела свои руки и ноги — нет, они не были связаны. Никого, кроме нее, в комнате не было.
«Неужели это Эдита Безумная так огрела меня? — окончательно рассердившись, думала Мадленка.
— Но зачем? Я же не сделала ей ничего плохого!»
Охнув, Мадленка поднялась на ноги и осмотрелась. Чистенькая светлица напоминала комнату служанок: просто, опрятно и без излишеств. Мадленка попыталась сообразить, как она могла сюда попасть, но так и не сообразила.
«Пожалуй, пора уходить отсюда, а то обо мне невесть что подумают».
Единственная дверь открывалась в соседнюю комнату. Мадленка толкнула створку плечом — и замерла на пороге.
Эту комнату она видела прежде, когда приходила с Августом навестить самозванку.
Это были покои лже-Магдалены Соболевской. Сама Магдалена…
Мадленка на негнущихся ногах подошла туда, где лежал бесформенная груда, которую она признала только по золотопарчовому платью. Лицом самозванка уткнулась в пол, ее руки были раскинуты в стороны, как у сломанной куклы. Мадленка закусила губу, затем осторожно перевернула тело. В том, что это тело, она уже не сомневалась, но при виде лица, исколотого, изрезанного, искромсанного каким-то острым предметом, ее охватил ужас.
— Господи Иисусе! — едва выговорила Мадленка побелевшими губами.
Мозг ее лихорадочно работал. Бежать, бежать отсюда, бежать немедленно. Если «Михала Краковского» обнаружат рядом с изуродованным телом мертвой самозванки, не помогут «Михалу Краковскому» никакие святые угодники. Какое счастье, что она, Мадленка, пришла в себя так вовремя. Мадленка медленно распрямилась — и только тогда увидела второе тело, лежащее на постели.
