Цены на все это пока оставались очень высокими, тем не менее у прилавков тотчас образовывались длинные очереди.
По пути от дома до управления располагались несколько коммерческих магазинов.
«Уж в каком-нибудь мне должно повезти», – подумал Александр, покинул жилище на час раньше обычного и отправился на службу пешком.
Лето победного сорок пятого года выдалось сухим и жарким. В начале сентября зарядили дожди, омыли мостовые и принесли долгожданную прохладу. Ко второй декаде небо очистилось, снова установилась солнечная погода, но уже без надоевшей духоты.
Дымить на ходу Васильков не любил. Имея в запасе минуты три после завтрака, обычно выкуривал первую папиросу на кухне возле открытого окна. Если опаздывал, то терпел до работы. Сегодня времени было в обрез, поэтому о куреве он вообще не думал, обулся, поцеловал на прощание супругу Валентину, подхватил тощий портфель и побежал по лестнице вниз.
Прилавки двух коммерческих магазинов оказались почти пустыми. Оставалась надежда на последний, располагавшийся на углу Краснопролетарской и Селезневской.
Повернув с Сущевской улицы налево, Васильков издалека заметил скромную вывеску продуктовой лавки, стоявший сбоку грузовой фургон и приличную очередь, хвост которой заканчивался аж посередине дома, соседнего с магазином.
– Вот те раз! – Александр покачал головой. – Магазин открылся полчаса назад, а народу столько, будто с ночи занимали.
Он подошел к пожилой женщине, стоявшей в хвосте очереди, и поинтересовался, чем торгуют.
– Рыбные консервы подвезли, сынок, яйца и белый хлебушек, – ответила та. – Стоять будешь или так спросил?
– Постою, мамаша. А быстро ли отоваривают?
– Быстро, сынок. Там понемногу в руки дают. Две банки консервов, десяток яиц да одну буханку.
«Негусто. Но все лучше, чем ничего», – отметил про себя майор и поглядел на часы.
Продукты – дело нужное, однако опаздывать на службу ему не хотелось.
В очереди кто-то курил. Уловив запах табачка, он тоже потянул из кармана пачку папирос, чиркнул по коробку спичкой, прикурил, с наслаждением затянулся крепким дымком и задумался о буксовавшем расследовании.
От этих мыслей Александра отвлек детский голос и настойчивое прикосновение к руке."
"– Дядь, а дядь! – Кто-то дергал его за рукав пиджака. – Вы последний?
Обернувшись, Васильков увидел двух мальчишек лет по одиннадцать-двенадцать. Тот, что повыше, был подстрижен почти наголо. Ясные голубые глаза глядели требовательно и даже нагловато.
