Темные предки светлой детки

Когда они ушли, сестра, наверное, через полчаса стала одеваться, я у нее спросил:

– Ты куда?

Она ответила:

– Тревожно очень! Предчувствие нехорошее, надо было с ними отправиться. Поеду к этой шалаве.

Ну и я с ней увязался. Да нам с дорогой не повезло. Маршрутку долго ждали, потом Алена упала, ударилась, пришлось на скамейке посидеть, до дома добрались, подъезд перепутали. В конце концов приперлись, поднялись на самый верх, мать и Борю не встретили. Алена позвонила, потом дернула дверь, та открылась. Мы вошли в квартиру.

Тишина. Нехорошая такая, вязкая. Сестра прямо посинела, велела мне:

– Иди в кухню, осмотрись там, а я по комнатам пробегусь.

Кирилл с шумом выдохнул и продолжил:

– Не успел я по коридору пройти, как сестра меня догнала, за плечо схватила.

– Тс. Кирюха, скорей!

И тянет меня, я с ней отправился. Мы зашли в комнату, а там на диване мертвая девушка. В кровати ребенок стоит, маленький, молчит.

Алена зашептала:

– Кирюха, похоже, ее ножом в шею ткнули. Видишь?

Я вообще ничего сказать не мог.

Хорошо, что не блеванул. Сестра не испугалась, деловито так говорит:

– Давай тело спрячем. Не хочу, чтобы маму в тюрьму посадили. Это она постаралась, Борька так не сделает. Трус он. Маманина работа, она у нас биолог, анатомию в старших классах преподавала. Видишь, как аккуратно вена на шее вскрыта?

Потом она шкаф открыла и обрадовалась:

– О-о-о! Места внизу много.

Я ногами в пол врос, а сестра назад к дивану, на лицо трупа внимательно посмотрела.

– Это не Борькина бывшая баба.

Похожа на нее, но не она. Ясно, что случилось. Девчонка спала мордой к стене, а Райка ей по шее ножом чикнула, ошиблась, кого-то другого зарезала. Постой тут, поищу простыню, чтобы завернуть тело. Нет, лучше возьму в ванной занавеску для душа, тогда не изгваздаемся.

Я просто удивился: она так спокойно говорила, словно каждый день мертвецов убирает. Сестра ушла, а я стою у дивна, мне страшно, аж жуть!

Вдруг голос из коридора:

– Лина, Танюшка до сих пор спит? Я же просила тебя ее через два часа разбудить.

И шаги. Я с перепугу бросился под диван, не помню, как туда пролез. Смотрю в щель между полом и диваном, вижу ступни женские и слышу шепот:

– Ангелина, очнись! Мамочки! Боже! Танюша!

Ноги стали туда-сюда бегать, потом исчезли. Стук, шорох, я лежу, боюсь дышать. Хоть был и не совсем взрослый, а сообразил: если меня здесь обнаружат, признают убийцей. Сколько под диваном времени провел, понятия не имею, мне показалось – целый год.