Темные предки светлой детки

Мама отвела меня в детскую и попросила:

– Сделай одолжение, не транслируй посторонним глупость о наличии в семье золотой казны. Кое-кто может поверить в эту чушь. К нам залезут воры, ничего не найдут и квартиру от злости подожгут.

Я испугалась, пообещала держать рот на замке, но спросила:

– Мамулечка, а что в той шкатулке?

Она вздохнула.

– Не знаю! Мне ее тоже открывать никогда не разрешали.

Аня замолчала.

– Но после кончины Ксении Федоровны вы изучили содержимое шкатулки? – предположила я.

 – Она раза в два больше той, что была у моей бабули.

– После похорон Ксении Федоровны мама не сразу ее комнату разбирать стала, – пояснила Аня, – наверное, года три-четыре прошло.

– Ого! – воскликнула я.

Волкова положила руки на стол.

– Квартира огромная. Нас двое. Места полно. Мама просто заперла комнату бабушки. Я сначала думала, что она так сильно горюет, не может на ее вещи смотреть. А теперь мне кажется, что она здорово боялась Ксении Федоровны. Так сильно, что, даже похоронив бабушку, не решалась ее спальню освободить.

У них вообще были такие отношения…

Аня поджала губы.

– Плохие? – прямо поинтересовалась я.

Волкова погладила шкатулку.

– Нет. У нас в доме очень редко возникали конфликты. В основном скандалы из-за меня случались. Ксения Федоровна настаивала, чтобы я в восемь вечера всегда возвращалась домой, а в девять уже лежала в кровати. Пока я была маленькой, это условие выполнялось. Но в десятом классе я взбунтовалась. Веня Реутов, мой одноклассник, собрал всех на свой день рождения, начало было в девятнадцать часов, отмечали в клубе.

А мне в двадцать дома уже надо находиться? Да никогда. Я проплясала до полуночи, вернулась в квартиру, а там! Мама в слезах, бабушка красная от злости, с ремнем в руках. Никогда ее такой не видела. Ксения налетела на меня и давай орать:

– Где шлялась?

Я возмутилась.

– Почему ты так разговариваешь?

– Немедленно отвечай! – завопила бабка.

– Немедленно ты отвечай, – парировала я.

И пошел у нас лай. До утра гавкали друг на друга. Я бабушке спуску не дала, объяснила, что я выросла, в девять вечера спать не лягу. А если на меня визжать будут, уйду из дома, спрячусь так, что меня не найдут, даже если всю милицию на ноги поставят. И в прихожую бросилась. Бабуля за мной, схватила, к себе прижала.

– Нет! Не пущу! Извини! Очень за тебя переживаю. Боюсь, вдруг тебя кто обидит. Вокруг много злых людей.

И заплакала.