Темные предки светлой детки

Я в четвертом классе соответствовала, наверное, нынешним выпускникам детского сада. Мне и в голову не пришло удивиться: почему именно мне надо написать текст на открытке? Мы с редактором просто сели на лавочку, и я выполнила ее просьбу. Женщина посмотрела на результат моих стараний и пришла в восторг.

– Какой почерк! Каллиграфия. Эмилия, посидите тут минут пять, неподалеку в парке гуляет моя дочь. Она старше вас, но никак не научится красиво писать буквы. Хочу показать ей, как их надо выводить.

Конечно, я согласилась.

Эмилия вздохнула.

– Опять же мне в голову не пришло осведомиться, почему дочка не с матерью. Став взрослой, я многократно прокручивала в памяти тот день, после которого моя жизнь пошла совсем по-иному. Ругала себя, лет в семнадцать хотела покончить жизнь самоубийством, но потом неожиданно поняла: моей вины нет. Меня никогда не обманывали, мама всегда честно говорила:

– Тебе доктор сейчас сделает прививку, на секунду станет больно, будто комар укусил. Не плачь, за мужество ты получишь шоколадку.

Я и представить не могла, что взрослый человек может солгать. Поэтому просто сидела и ждала Антонину. Долго я на скамеечке скучала, пока сообразила, что редактор не вернется. Не поняла, почему она мне открытку не вернула, и пошла домой.

Дверь в квартиру мне, как обычно, открыла тетя Катя, лифтерша, ей взрослые оставляли ключи.

Она спросила:

– Почему ты так опоздала?

Я сообщила ей про странную тетю.

Екатерина Андреевна заахала.

– Ну и натворила ты дел! Никакой та баба не редактор Германа Львовича.

С ним мужчина работает, я точно знаю, из издательства пакеты привозят, мне их оставляют, там всегда на конвертах написано: «Для Траубе. От редактора Сергея Крохина». Влетит тебе по первое число. Я б свою внучку за такую дурость ремнем так отстегала, что ей неделю не сесть!

Меня никогда не пороли, но я испугалась до икоты. Когда родители вернулись, я ничего им не рассказала. Тряслась всю ночь, вдруг лифтерша папе наябедничала и он меня бить придет?

Утром в нашем подъезде дежурила тетя Шура.

Я спросила, куда подевалась Екатерина Андреевна, и услышала:

– В отпуск ушла, в деревню поехала. Теперь я у вас посижу.

У меня чуть слезы от радости не потекли. Дальше дни полетели своим чередом. Не знаю, сколько времени прошло, может, неделя. Я вернулась из школы, а у нас в квартире сидят посторонние мужчины. Отец не то что бледный, синий, у него трясутся руки. Какая-то женщина на кухне стоит.