— Ох, вот как?
Беккет не был в Нью-Йорке. Колетт солгала мне. Возможно, пришло время узнать правду самой.
— Конечно, пойдем.
16. Беккет
Когда мы вернулись домой, в нашей комнате воцарилась блаженная тишина. На самом деле, стало довольно уютно, когда Ева включила настольную лампу и задернула шторы. Я сбросил куртку и ботинки у двери и теперь, примостившись на краю кровати, наблюдал за ней.
Она нервно передвигалась по комнате. Приводила в порядок свой стол, натягивала теплые носки, завязывала волосы.
— Твой шрам… — внезапно начала она.
Мое настроение испортилось.
— А что с ним?
— Где тебя лечили? — Она села на свою кровать в двух метрах от меня, повторяя мою позу.
Я злобно усмехнулся ей.
— Ты бы знала это, если бы потрудилась навестить меня.
Блядь. Зачем я это сказал? Последнее, чего я хотел, это чтобы Ева узнала, как она разбила мне сердце, когда проигнорировала меня и мое восстановление.
Она сглотнула, ее руки на коленях сжались в маленькие кулачки.
— Я приходила к тебе.
Мое настроение испортилось еще больше.
— Остановись прямо сейчас, Золушка, пока я не вышел из себя.
— Но это правда! Я приехала в больницу, чтобы навестить тебя… Но Колетт сказала, что тебя отправили в Нью-Йорк на лечение.
Колетт? Меня кольнуло любопытство. Солгать о том, где я нахожусь, без сомнения, было очень похоже на Колетт, но вряд ли это был единственный способ, которым Ева могла связаться со мной. Прежде чем позволить себе почувствовать облегчение от того, что Ева все-таки попыталась навестить меня, я напомнил себе, что она могла бы позвонить.
Горькая правда заключалась в том, что если бы Ева захотела увидеть меня, проверить, как я, она бы нашла способ.
Я встал, внезапно потеряв терпение.
— Это бессмысленный разговор. Ничто из того, что ты скажешь, не исправит то, что ты сделала и не поможет тебе избежать наказания.
Она хмыкнула и закатила глаза, посылая толчок злого желания к моему члену. Черт, как же я хотел оставить отпечатки рук на ее круглой попке.
— Ты и твои наказания. Я начинаю думать, что ты способен лишь на одни угрозы, Андерсон, — поддразнила она тоном, призванным нажать на все мои кнопки.
Ева хотела поиграть. Было бы невежливо не услужить ей. Она встала и поравнялась со мной, прижимаясь своей грудью к моей, совсем как на танцполе. Трудно было думать там, стоя так близко, когда музыка гремела вокруг нас. Комната растворилась, толпа потеряла значение… все исчезло, кроме нее.
