— Рикар! Очнулся, старый пень? — несказанно обрадовался я.
Лежавший под лавкой сингерис навострил уши при звуках голоса Рикара и несколько раз стукнул тяжелым хвостом о деревянный пол, радуясь, что здоровяк вновь пришел в себя.
— Очнулся, господин, — подтвердил здоровяк. — Я в порядке. Только грудь ноет, словно по ней кузнечным молотом прошлись. Чем это меня? И что стало с тем отродьем изо льда?
— Нет больше отродья. Подохло, — рассмеялся я, хлопнув здоровяка по плечу. — Чем тебя приложило, я пока не знаю, но, думаю, Литас не заставит себя ждать.
Ты пока не вздумай вставать. Молодец, Стефий! Двоих мужиков на ноги поднял!
— Спасибо, господин, — покраснел Стефий.
— Притащи мне сменную одежду и поторопи остальных — через час мы выходим. Пора возвращаться домой.
Пока охотники завершали последние приготовления и наспех перекусывали, я распотрошил свой мешок и достал найденные в тайнике вещи, принадлежащие бесследно исчезнувшему барону. Разложив предметы на столе, я углубился в их изучение. Здоровяк заинтересованно блеснул глазом, собрался было встать, но я рявкнул на него и велел лежать.
Успеет еще находиться.
Две небольшие, но достаточно толстые книги, кипа отдельно лежащих листов пергамента, затейливо изукрашенный кошель с завязками и, к моему удивлению, еще одна карта Диких Земель.
Первым делом я начал просматривать листы пергамента, на каждом из которых красовалось несколько жирных оттисков печатей. Просмотрев заголовки, я хмыкнул и сразу засунул их обратно в мешок — это были королевские патенты, свидетельствующие о получении баронского титула для некоего Луиса Консьера.
Еще один пергамент оказался подписанной королем дарственной на обширный надел земли на южной границе Империи у самого океана. И последний пергамент был дарственной от самого лорда Ван Ферсис — на соседний надел земли вместе с находящимися там деревнями и хуторами. Более чем щедрый подарок.
Отец юной баронессы, скорей всего, уже мертв, и теперь все принадлежит Аллариссе. Если девушке удастся благополучно добраться до Империи, то с таким наследством она окажется завидной парой для любого безземельного дворянина.
Добравшись до книг, я пролистал густо исписанные страницы и разочарованно отправил их следом за пергаментными свитками — это оказались скрупулезные записи хозяйственника. Сколько земли распахали, сколько зерна собрали, сколько коров отелилось и прочие подобные заметки, для меня абсолютно бесполезные.
На столе остался лежать кошель и перетянутая толстой тесьмой карта.
