Она куда величественнее! Мы разрушим его плотину! Мы освободим порабощенную им энергию и позволим ей хлынуть в этот мир в ее истинной, необузданной форме! Призовем сюда аватара самой Необузданной Пустоты, и этот мир наконец-то вздрогнет и проснется!
С этими словами он с силой вонзил последний стержень в землю.
В тот же миг тишину лощины пронзил низкий, вибрирующий гул. Магистр закрыл глаза и начал раскачиваться, издавая хриплый вой. Его адепты тут же подхватили его, и гул превратился в жуткий, многоголосый хор.
Черные стержни начали вибрировать в такт гудению, и от каждого из них к центру круга потянулась тонкая, как паутина, нить иссиня-черной энергии.
Нити сплетались в воздухе, формируя не круг, а сложную, постоянно меняющуюся трехмерную фигуру.
Атмосфера в лощине изменилась окончательно. Воздух стал плотным, как вода, дышать было тяжело. Тени деревьев потекли, сливаясь в единую колышущуюся массу. По земле пробегали волны пространственного искажения. Культисты, полностью погруженные в транс, раскачивались все быстрее, их гул нарастал, превращаясь в физически ощутимое давление.
Они сделали это. Успешно подключились к одной из трех могучих лей-линий, питающих «Эдем». И подобно смертельному вирусу, проникшему в кровеносную систему, они начали искажать ее поток, превращая чистую, гармоничную энергию в ревущий, всепожирающий хаос.
Плотина начала трещать.
* * *Первым аномалию почувствовал старик-геомант Демьян. Он сидел, скрестив ноги, в центре будущего розария, его ладони лежали на теплой, плодородной земле.
Его сознание, как и каждый день до этого, было погружено в глубокую медитацию, вслушиваясь в мерную, могучую песнь земли. Три лей-линии под ним гудели, как струны гигантской арфы, их гармония была идеальной, успокаивающей. Это был пульс жизни, который он научился не только слышать, но и направлять.
И внезапно в этой идеальной симфонии прозвучала фальшивая, режущая нота.
Демьяна прошиб холодный пот. Он резко открыл глаза, его дыхание сбилось. Одна из трех великих рек силы, самая южная, внезапно «заболела».
Ее ровный, глубокий гул, похожий на дыхание спящего гиганта, сменился прерывистым, аритмичным пульсом. Это было похоже на судорогу, на предсмертный хрип. Земля под его ладонями мелко, лихорадочно задрожала."
"Он тут же попытался вмешаться. Протянул нить своей воли, своей успокаивающей магии к больному потоку, пытаясь сгладить его конвульсии, вернуть ему прежний ритм, но в ответ он ощутил не просто сопротивление природной стихии.
