— Господин Шульгин, — произнес я спокойно, но мой голос, казалось, заполнил собой все пространство. — Мое строительство стоит. Это создает мне неудобства. Вы — причина этих неудобств.
В этот момент страх сменился наглостью, последним прибежищем мелкого тирана, загнанного в угол.
— Да что ты себе позволяешь, щенок⁈ — взвизгнул он. — Ты хоть знаешь, с кем говоришь⁈ Охрана! Моя охрана, убрать его!"
"Двое его личных телохранителей, стоявших до этого неподвижно за его спиной, дернулись вперед. Это были не простые вышибалы, а профессионалы — бывшие бойцы клановых спецподразделений, с аурами, усиленными артефактами.
Их движения были быстрыми и точными, они собирались схватить меня и выломать руки.
Я не сдвинулся с места.
В тот момент, когда они оказались в паре шагов от меня, я сделал едва заметное, ленивое движение кистью свободной руки, будто смахивая с рукава несуществующую пылинку.
Их стремительное движение вперед резко прервалось. Невидимая кинетическая волна, легкая как порыв ветерка, но плотная как стена, ударила их в грудь.
Не было ни взрыва, ни вспышки света. Просто два крупных, тренированных тела, весивших под сотню килограммов каждое, без единого звука взмыли в воздух и, пролетев через весь зал, с оглушительным грохотом врезались в дальнюю стену, осыпая штукатурку. Они остались лежать там, в груде собственного элитного снаряжения, не в силах даже пошевелиться.
Я не потратил на это и сотой доли процента своей силы. Просто легкий импульс.
— Похоже, ваша охрана сегодня не в настроении, — с легкой усмешкой заметил я, переводя взгляд обратно на окаменевшего от ужаса Шульгина.
— Что ж, придется обойтись без них.
Я поднял руку.
Шульгин инстинктивно вздрогнул. Как примитивно.
Я указал на его грудь, где красовались несколько дорогих орденов — символов его продажной власти. В ту же секунду блестящий металл потускнел, покрылся уродливой ржавчиной и с тихим шелестом осыпался на пол кучкой праха.
Толпа ахнула. Шульгин с ужасом уставился на свою грудь.
Я перевел взгляд на бокал с элитным шампанским в его руке.
Золотистая жидкость на глазах помутнела, загустела и превратилась в отвратительную, вонючую болотную жижу.
Он выронил бокал, и тот с хрустальным звоном разлетелся по мраморному полу.
— Это… это невозможно… — прошептал он.
— Вы мешаете мне отдыхать, господин Шульгин. А я этого очень не люблю. — произнес я тихо. — Как насчет выразить свои «искренние извинения»?
И тогда я нанес последний удар. Я не коснулся его.
