Спецназовцы, поливая огнем выбитую дверь, вошли внутрь. В башне снова выстрелы, крики и стоны, а потом доклад командира первой группы:
– Башню взяли!
27
С регулярными царскими войсками соединились без проблем. Отряд Железнова перешел через перевал и совершил марш к линии фронта, где нас уже ожидали. Мы выдвинулись в условленную точку, и нам навстречу, пробив вражескую оборону, прорвалась бронегруппа. Республиканцы не выдержали и отступили, тем более что в предгорьях Арагветского хребта сил у противника было немного.
После чего, погрузившись в бронетранспортеры и бронефургоны повышенной проходимости, мы вернулись в расположение нашей Первой армии. А здесь солдат и офицеров, меня в том числе, взяли в оборот контрразведчики, которые наконец-то стали работать.
Для начала я передал нашим армейским спецслужбам Анхелику Краун, которая напоследок снова обозвала меня животным и недочеловеком. А затем начались беседы с контрразведчиками, которые хотели знать обо всем, что со мной произошло после отступления сотого танкового батальона.
И я был предельно честен, рассказал свою историю и написал десяток объяснительных. О том, как выбирался с бойцами своего экипажа из окружения. О том, что произошло возле деревни Смирна. О том, как оказался на раскопках, прикончил Федерико Ледовски и захватил Анхелику Краун. О том, как шел к Арагветскому хребту. И, конечно же, о том, какое участие принимал в захвате старого форта на перевале. Поведал обо всем и умолчал только об одном. Я ни словом не обмолвился о находках профессора Рохлина, которые были вшиты в трофейную сумку, и деньгах Федерико Ледовски.
Ни к чему контрразведчикам про это знать, ибо республиканские марки мне пригодятся, а информационные накопители я решил оставить себе. Ну или присвоить, если кого-то не устраивает предыдущая формулировка. Правда, была мысль передать находки государству. Но тут ведь какое дело. Родину и наш народ я любил, а государству и чиновникам не доверял. Правильно покойный Рохлин про своих коллег говорил – плагиаторы и воры.
Таких везде хватает. Отсюда и некоторое собственническое отношение к древним артефактам."
"В общем, такие вот дела. И, глядя на офицеров контрразведки, с которыми общался, я понимал, что они мне не верят. Слишком невероятными казались им мои истории. И если я говорю правду, то выходило, что перед ними герой. А у них работа такая, никому не верить на слово и видеть в каждом, кто выбрался из окружения, потенциального предателя. Но это еще ничего.
