Тень Миротворца

В их одеяниях ещё угадывалась военная форма: у кого при наличии пуговиц, некоторые же сохранили причудливые головные уборы, напоминающие пилотки. Большинство турок были босиком и их красные исцарапанные лодыжки у были покрыты запёкшимися гноем язвами. Лица большей частью были угрюмы, движения скупы и вялы, во взглядах читалась пустота, безысходность и тягучая тоска. Трудно было другой раз разобрать, офицер перед тобой или нижний чин. Нательное бельё, если и наличествовало, то большею частью поистрепалось и потеряло свой белый цвет, старые повязки из посеревших и порыжевших бинтов буквально срослись с кожей.

У одного из вагонов, прямо под раздвинутыми дверьми, прислонившись к колёсной паре, лежали два скрюченных тела со сведёнными конечностями и страшным выражением открытых омертвевших глаз. Соседи не обращали на них никакого внимания, некоторые турки, выглядывающие из тёмного нутра вагона худые шеи, проявили к нам с Семёном лишь вялый интерес, протягивая руки с почерневшими ногтями.

Много было лежащих молча с закрытыми глазами, словно мертвецы, но по едва вздымающейся грудью можно было понять, что они ещё живы.

Рыжий санитар не выдержал и, поспешно сорвав маску, бурно освободился от содержимого желудка, опершись на стену вагона.

— Как ты, Сёма? — похлопал я его по плечу.

— Ох, Гавр, адово племя… ничё…полегчало.

— На-ка хлебни, только один глоток! — я достал выпрошенный у Елизаветы на такой случай НЗ — фляжку со спиртом.

Булькнуло, ухнуло, крякнуло. Фляжка вернулась на место. Семён поправил повязку.

— Благодарствую, земляк. Так-то полегше… — и мы двинулись дальше.

Почти у каждого вагона трупы соседствовали с ещё живыми пленными. А пара предпоследних вагонов, похоже, представляла собой и вовсе мертвецкие. Из них не доносилось ни звука, ни намёка на движение, через открытые двери врывался весенний ветер, продолжая вытеснять смрад разложения грязных тел. Из темноты одного из вагонов вывалилась по локоть чья-то рука, чёрная и исхудавшая настолько, что по ней легко было изучить анатомию костей и сухожилий; лишённая ногтей кисть скрючилась, словно птичья лапа, силившаяся показать кукиш.

Ситуация примерно была ясна: нам придётся не в пример сложнее, чем Гераклу при чистке Авгиевых конюшен. Что, впрочем, не отменяло необходимости почти безнадёжного дела.

Вернувшись к пакгаузу, мы с Семёном застали там Ивана Ильича и Демьяна, вернувшегося из города.