Тень Миротворца

Итак, ничего не перепутать: снял кольцо, оттянул ударник, утопил рычаг в рукоятке, поставил предохранительную чеку поперёк окошка курка и вновь надел кольцо на рукоятку и рычаг, сдвинул крышку воронки и вставил запал длинным плечом в воронку, коротким — в жёлоб и зафиксировал запал крышкой. Всё, осталось совсем немного…

Зажав гранату в руке и переместив кольцо вперёд, я сдвинул большим пальцем свободной руки предохранительную чеку. Оставалось разжать пальцы и отжать рычаг…

Войдя в спальню и встав за спинами Странника и Искателя, я, взведя курок револьвера, произнёс:

— Внимание, не двигаться.

Медленно встаём и выходим из спальни! Никаких резких движений, не оборачиваться! Искатель, тебя особо касается! С такого расстояния даже гимназист сделает дырку в твоём черепе. Ни слова! Выходим, выходим!

Нужно отдать должное, анавры без каких-либо возражений выполнили мои требования, выйдя и встав спиной ко мне в дверях спальни. Я покосился на Демиурга. Тот продолжал спать сном праведника.

С-сука, и где были мои глаза? Эта чёлка из засаленных волос, пробор… Не хватает усов щёточкой. Но как же он ещё молод…

— Гавр, не стоит. Это глупо и неконструктивно. Это не твой мир! Ты рискуешь… — голос Елисея Николаевича был напряжён.

— Всё напрасно, Странник, — я уже сидел у изголовья Демиурга и щелчок рычага в разжатых пальцах громом прогремел в повисшей тишине.

Странник и Искатель, резко обернувшись на звук, уставились на гранату в моей руке выпученными глазами.

— До встречи в новой жизни, анавры! — я подмигнул Страннику и лёг на грудь Демиурга, положив гранату между нами.

Я зажмурился изо всех сил, уронив полотенце, которым собирался вытереть лицо. Всё вокруг было привычно, а чёткость воспоминаний исключала их неправдоподобность.

Значит, всё снова! С чистого листа, Гаврила Никитич. И где-то там, в другой реальности осталась разнесённая взрывом в щепки дубовая кровать в четвёртом номере Швейцарского отеля в Варшаве.

Мда-а… а какие модные шёлковые обои были в спальне! Зато, возможно, не будет в той реальности ни бесноватого фюрера, ни холокоста.

Я не столь наивен, как кажется, и прекрасно понимаю, что место Алоисыча вряд ли останется пустым. Но это уж не в мою смену, ребята, не взыщите.

— Гавр! Ну ты долго там? А то тут уже очередь выстроилась… — привычные утренние слова жены, как ни странно, вернули душевное равновесие. Как здорово, что они живы, хотя бы и на один день. Я так по ним соскучился.