На лицах рабынь, что сидели вокруг рассказчицы, отражались страх и горькая печаль. Каждая из них могла быть на месте тех несчастных, и я в том числе.
— Но любое зло имеет свой предел. Настал день, когда слуги привели к обрыву очередную рабыню и уже хотели накинуть на её шею петлю, и тут море разверзлось и вынырнул из глубоких глубин страшенный морской демон и начал одного за другим пожирать злодеев-слуг. А после, когда сам хозяин прибежал к морю на шум и крики, проговорил демон своё проклятие.
Сказал он, что если волшебник прольёт хоть каплю крови ещё одного наследника, то навсегда потеряет свой дар. А если маг остаётся без дара, то быстро дряхлеет и умирает, даже если ему совсем немного лет. С тех пор хозяин островов не брал в свои покои рабынь, он развлекал себя войнами, морской охотой и прочими занятиями, от которых не появляются дети.
— А та последняя рабынюшка? — вновь не выдержала рыженькая.
— Волшебник решил, что слуги успели сбросить её с утёса, но на самом деле она столкнула камень в море и потихоньку убежала.
Она нашла маленькую лодочку и уплыла на ней далеко-далеко, туда, где не было власти жестокого хозяина. Говорят, там она родила сына с величайшим даром стихий, и когда он вырос, то собрал армию и поплыл на родину, чтобы завоевать себе положенное наследство. Как только злодей увидел парусник молодого мага, он тут же выпустил в самозванца залп ледяных сосулек, одна из которых попала ему в плечо. Так пролилась кровь наследника, и великий волшебник сей же миг лишился своего дара.
Ему ничего не оставалось, как сдаться. Говорят, перед смертью он бросился в воду с той самой скалы и с тех пор бродит глубоко-глубоко в сумраке, надеясь разыскать загубленных рабынь и выпросить у них прощение. А молодой маг стал править той островной страной, и зажили все тамошние люди в мире и счастье.
— Ты говорила, что ту последнюю рабыню звали Рут? — напомнила сидящая рядом со мной девушка.
— Может, Рут, может, ещё как-нибудь, — прищурилась старуха.
— Это сказка. Никто не скажет, сколько в ней правды, а сколько лжи.
— А правда в ней точно есть? — спросила я, покрываясь мурашками.
Мою маму тоже звали Рут, и я знала, что когда-то в юности она убежала от жестокого господина.
— Даже в самой изощрённой лжи, девочка, всегда есть толика правды, — сказала старая рабыня, взяла лепёшку и обмакнула её во фруктовый мёд. — Иначе никто не поверит.
