Тень

Скорее всего, врал, чтобы я не возмущалась слишком девчачьим имечком.

Потому что в остальном во мне не было ничего девчачьего.

Да-да, никаких кукол, розовых домиков, оборочек и туфелек. Я играла с шестеренками и деталями от угнанных тачек, отлично разбиралась в двигателях и могла с закрытыми глазами разобрать байк. По выходным папа возил меня к приятелям, где можно было пострелять, понырять в холодном озере или пoдраться с местными мальчишками.

В большинстве случаев Большой Бук вообще забывал, что я родилась все-таки девочкой.

Я носилась в джинсах и кедах, мои короткие темные волосы торчали иглами, а пальцы были вечно перепачканы мазутом.

Правда, порой отец все же вспоминал о моей половой принадлежности. Например, когда я начала курить, как и все мои приятели по гаражам. Мы удачно стянули пачку дешевого курева в местной забегаловке и удобно устроились на деревянных ящиках в любимой подворотне. Ничто не предвещало беды,и наши битые тринадцатилетние задницы не ныли, предчувствуя папин ремень.

Нo, увы, так и вышло. Отец орал так, что я чуть не оглохла, задал трепку не только мне, но и всем, кого успел поймать, а потом долго и нудно рассказывал, что я девочка, а значит, должна вести себя подобающе. Под конец этой тирады я так устала быть девочкой, что заснула.

Обычно на утро папа забывал все наши разногласия, и мы привычно отправлялись в гараж – чинить и разбирать новую машину, но на этот раз отцовский гнев затянулся.

– Ирис, надо поговорить, – сообщил он, стоило мне выползти из своей коморки под крышей гаража.

Большой Бук сидел на табурете, что когда-то сам сколотил, и я вдруг поняла, что отец выглядит уставшим. А ещё он отводил глаза, и тогда я впервые ощутила дрожь страха. Потом это чувство станет привычным…

– Ирис,ты взрослеешь, – сглотнув, начал папа. – Знаешь, я никогда не говорил тебе о… чувствах. Понимаешь, я не большой мастак говорить о них, – он зaдумчиво поскреб лохматый затылок. – Но думаю, время пришло…

– Пап , если ты о сексе,то я уже все прочитала в интернете, - буркнула я с невозмутимой уверенностью тринадцатилетнего подростка.

– Мне это не интересно, к тому же, на мой взгляд – гадко!

Я направилась к чайнику, заклеенному скотчем, а папа за спиной хрюкнул и закашлялся.

– Э-э, мда. Вообще-то я имел в виду нечто другое. Первую влюбленность и все такое… Кажется, возраст у тебя подходящий.

– Любовь? – я деловито насыпала в кружку заварку и сахар. – Это даже хуже секса.