Они были эпизодическими персонажами в его героическом сюжете. И вот это сводило Ашлин с ума!
Голос Люси внезапно налился силой и гневом. Гневом Ашлин и ее собственным гневом. Теперь она сделает все, выложит абсолютно все.
Слова шефа, будто я не умею работать со свидетелями, полная лажа. Передо мной сидела свидетельница, у которой имелись все причины не сказать мне ни слова, но она поверила мне и готова выложить все, что знает. Мне так хотелось ощутить от этой мысли хоть что-то еще, кроме печали, хоть самую малость.
— И тогда ее план изменился, — сказала я.
Люси рассмеялась своим коротким, колючим смешком.
— Знаете, о чем я первым делом подумала, когда она объявилась у меня на пороге, рыдая и трясясь от ярости? Я подумала: «Хорошо, что все закончилось. Слава богу». Я не сказала этого Ашлин, не раньше, чем она немного успокоилась. А это заняло примерно вечность, пришлось выслушать историю четыре раза, во всех подробностях, она никак не могла остановиться, все говорила и говорила. Наконец мне удалось влить в нее изрядную порцию виски, затем чашку чая.
Конечно, от основательного косяка или упаковки валиума больше толку, но у меня ничего этого не было, а я слышала, что при шоке помогает сладкий чай, так ведь? Ну, в общем, сработало. Шок не растворился в чае, но она прекратила носиться по комнате, упала на диван и плакала, плакала. А я принялась делиться драгоценностями своей мудрости. «Послушай, — сказала я, — во всем этом есть и положительный момент. Теперь ты знаешь правду. Теперь можно на этом поставить точку.
Ведь ты этого и хотела». Аш буквально подскочила на диване. Ее руки… — Люси выбросила вперед ладони со скрюченными пальцами, — мне показалось, она сейчас кинется, раздерет ногтями все лицо, и что надо бы скрутить ее до того, как она успеет… Но Аш только сказала: «Думаешь, я поставлю на этом сраную точку?» Знаете, Аш ведь никогда не ругалась. «Я еще не закончила. Я еще даже не начинала. Я уничтожу этого мудака. Он думал, что может за меня решать, как мне жить? Ну уж нет.
Я не собираюсь лежать тут, раздвинув ноги, и подмахивать ему: да, сэр, все что хотите, сэр, вздуйте меня еще разок, сэр. Пошел он на хер!» Она задыхалась от злости, но это была уже другая злость. Опасная. И при том, что Аш была самым неопасным человеком в мире. От рыданий она охрипла, и этот низкий, хриплый голос был голосом человека, которого я не знаю. И она сказала: «Я отплачу ему тем же. Всю его оставшуюся сраную жизнь превращу в то, во что я пожелаю».
