Тень змея

)

– Я… я не могу его прочесть, – признался я.

– Позволь, я помогу. – Зия склонилась над свитком, водя пальцем по строчкам иероглифов. Найдя то, что искала, она нахмурилась.

– Но это же самое обычное призывающее заклинание. – Она подняла взгляд на Сатни. – Ты же говорил, что это очень сложная магия. И что нам не обойтись без твоей помощи. Как же ты мог лгать, держа в руках Перо Истины?

Как мне ни было противно это делать, я все же был вынужден признать:

– Конечно, я прав, – тут же оживился Сатни. – Ну а раз вы уже здесь, все остальное не так уж страшно.

Мы с Зией нервно переглянулись. Полагаю, она сейчас чувствовала примерно то же, что и я. Последнее, чего мне хотелось сделать, стоя у самой грани творения перед безбрежным Океаном Хаоса, это произнести вслух слова заклинания, призывающего часть души Апопа. Это ведь все равно что встать на виду, пальнуть из ракетницы и заорать: «Эй ты, здоровая мерзкая тень! Мы здесь! Иди и убей нас!»

Хотя большого выбора у нас, судя по всему, не было.

Когда Зия закончила, пространство вокруг содрогнулось, словно она бросила здоровенный камень в Океан Хаоса. Ударная волна зыбью прокатилась во все стороны, захватив берег и окрестные холмы.

– Гм… что это было? – с опаской спросил я.

– Сигнал тревоги, – безмятежно отозвался Сатни. – Полагаю, это тень бросила клич всем силам Хаоса, чтобы они пришли защитить ее.

– Великолепно, – выдавил я. – Тогда нам, наверное, лучше поспешить.

Мои руки тряслись, внутренности превратились в желе, как будто я только что махом осушил полный стакан воды из Океана Хаоса. Тень Змея была такой огромной и источала такую мощь, что я не представлял, как мы можем ее изловить. О чем я только думал, когда затевал все это?

Только одна вещь не давала мне удариться в позорную панику окончательно.

Змея была не совсем свободна. Ее хвост не мог оторваться от обелиска, как будто тот приколол его к земле, как булавкой, не давая сбежать.

В каком-то помрачении я уловил мысли Змея, понял, как все это выглядит с точки зрения Апопа. Он чувствовал себя в плену, в ловушке, и его душа клокотала от ярости и боли. Он ненавидел этот белый обелиск, ненавидел весь этот мир богов и смертных, которые посмели посягнуть на его свободу, ограничить его. Апоп презирал творение с той же злостью, с какой я сам презирал бы воткнувшийся мне в ногу ржавый гвоздь, не дающий мне сойти с места.