Я осторожно, шаг за шагом отмеряя почти что по сантиметрам все движения, стал спускаться вниз. Несколько раз нога срывалась вниз и сердце замирало от появлявшегося ощущения потери твердой опоры. Но в последний миг носок ботинка или каблук нащупывали землю, и скольжение по краю продолжалось. Сам момент перехода я пропустил, но граница напомнила о себе резким перепадом давления, от которого заложило уши и мозгу стало неимоверно тесно в черепушке. Тут важно не паниковать, не поддаться соблазну идти быстрее, иначе давление разорвет на части.
Спасла мысль о том, как нашим обозникам удается всякий раз проводить через это лошадей. За подобными рассуждениями я ощутил, как граница смыкается за моей спиной, и два шага спустя меня мягко вытолкнуло наружу. Перекатившись влево, я что есть силы оттолкнулся ногами от земли, чтобы уползти как можно дальше от границы зоны перехода. Мембрана лопнула через пару секунд с резким щелчком, воздушная волна взбила пучки желтой травы вокруг. Первым знаком, что я нахожусь на обычной земле, был десяток текстовых сообщений, восемь из которых – это предложения о работе.
Убедившись, что детектор радиоактивности показывает норму, я с наслаждением сорвал с себя маску и шлем. Стригусь я очень коротко, а в шлеме есть специальные картриджи-поглотители, однако пота там было точно на четверть, хоть пей. Карта показывала, что выбросило меня в юго-западном секторе, за железнодорожной насыпью, километрах в полутора от заброшенного АТП. Пришлось пройти метров двести в сторону небольшой свалки, чтобы привести себя в порядок и проверить оружие.
С пистолетом пришлось повозиться, а патроны выбросить в крутившуюся неподалеку «воронку». Боеприпасы, как и многое другое, в «белом шуме» имеют свойство терять присущие им качества. Так случилось и на этот раз: вихрь жадно подхватил тусклые цилиндры, раскручивая их до огромной скорости. А когда раздался завершающий хлопок, во все стороны брызнула лишь белесая труха. Свежие «маслята» точно бы взорвались, опыт такой был, а эти просто раскрошились.
Сам пистоль не пострадал, вычистить пыль и присохший нагар было делом даже приятным. Положив его в кобуру, я подтвердил новый принцип, согласно которому я никому больше не дарю оружия. С «коврушей» все привычно, смазать и набить два магазина заново – это практически с завязанными глазами. Но когда все было закончено, я поймал себя на мысли, что смотрю на виднеющиеся вдали крыши военной базы и непроизвольно поглаживаю рукоять пистолета.
